У этого текста непростая история. Я посмотрел в начале года в календарь, и понял, что в декабре мне будет 50. Вокруг все сверстники планируют праздники — чтобы погромче, поторжественней и поалкоголистей. У меня же мысли про огромный стол буквой «П», караоке, тамаду, идиотские конкурсы, катание на ватрушках и катерах, а также обнимания с уверениями в вечной любви — все это рождало сильное отторжение. Можно было бы пропустить и не праздновать, но такой вариант мне совсем не понравился.

Идею мне подарил мой близкий друг Дима Фишбейн, который в июне этого года рассказал об одном нашем коллеге, который свои 60 лет отпраздновал лекцией по институциональной экономике (которой он всю жизнь занимался). И неважно, что гости — друзья, родственники, коллеги разных лет — мало что знали об этой науке: он постарался рассказать так, чтобы это было интересно всем. У меня нет какой-то одной темы, которой я бы занимался всю жизнь. И мысль моя пошла в другую сторону. В какую — будет понятно из текста.

Текст получился большой (очень большой!) и написан как бы себе на 50-летие. «Как бы» — потому что, чем дольше я его писал, тем больше понимал, что он, простите за гордыню, нужен не только мне одному. Потому что все мы последние несколько лет все меньше радуемся — а я хотел написать текст светлый. Потому что многим кажется, что настоящее — оно было только в прошлом, а потом закончилось, а я хотел написать так, что — нет, не закончилось. И что есть основания жить дальше. Как у Маяковского: «и стоило жить, и работать стоило».

Точно скажу, что ТАК ДОЛГО я какой-то текст вряд ли писал. Около 4 месяцев. Последние правки я вносил за два дня до часа Х. Он очень умышленный, много раз переписанный, в нем продумана, самим собой прослушана и выверена каждая деталь. Он задумывался не как письменный текст, а для выступления в час Х — 6 декабря 2025 года. Я задумал пригласить близких, дорогих, уважаемых людей и прочитать его им со сцены — один раз, так, как он должен был прозвучать: с видеофоном, адекватным настроению; с чтением наизусть чужих стихотворений, которые я знаю и люблю; с некоторыми элементами карнавала и переодевания.

Пригласил 76 человек. Смогли прийти 69. Друзья. Походники. Коллеги. Учителя. Ученики. Из Питера, Москвы, Воронежа, Самары, Мурманска, Финляндии, Турции. Целый зал «своих людей».

И я прочитал им этот текст. И был счастлив.

Примечание. Текст разделен на условные главы. Между главами надевались разные головные уборы. А еще главы разделяли стихи и тексты песен: при размещении на сайте они заменены на аудио. Поэтому читайте, но для полного эффекта не забывайте нажимать play.

Сегодня мне 50. Если хочется отпраздновать, то обычно накрывают стол, приглашают близких и… ждут, что они расскажут тебе о тебе: какой ты хороший, как они тебя любят, что за эти полвека они с тобой (и из-за тебя) пережили и как им в целом несказанно повезло. Мы следуем традиции: стол будет, вам повезло (иначе почему вы здесь?), но есть одно «но»: говорить сегодня буду я. Говорить о том, к кому вы пришли.

Одни — к Юрику и Эльме. Другие — к Юрию Владимировичу. Третьи… нет, третьи вообще не пришли. Каждый знает меня с какой-то стороны — как друга, как сопоходника, как студента, как коллегу. Даже, прошу прощения за гордыню, как учителя. И как мужа и папу.

50 — это неплохой повод такие разные картинки собрать. Попробовать самому себе и близким сформулировать, что я за этот срок понял и что оказалось действительно важным. А для этого надо говорить о том, что было до тебя и что было самым важным в разные времена твоей жизни. И осторожно о том, что будет в непонятном завтра.

Филолог Юрий Лотман говорил: далеко не каждый реально живущий в обществе человек имеет право на биографию. А знаменитый психолог Алексей Леонтьев как бы добавлял, что «человек — единственное существо на лестнице эволюции, которое может избавиться от груза собственной биографии». То есть посмотреть над собой. Сквозь и через себя. Поверх.

Начать стоит с одной цитаты.

«Мы подобны карликам, усевшимся на плечах великанов; мы видим больше и дальше, чем они, не потому, что обладаем лучшим зрением, и не потому, что выше их, но потому, что они нас подняли и увеличили наш рост собственным величием»

Эта довольно известная мысль, менее известно о ее авторе — французском философе-платонике Бернарде Шартрском. Что мы знаем о нем? Практически ничего. Он родился примерно в 1070-1080 году, а умер после 1124 года. Его звали Бернард и он был магистром. Мы не знаем его фамилии, потому как «Шартрский» — знак его принадлежности к одноименной — Шартрской — философской школе Х-ХII веков. Его портретов не сохранилось — может, он выглядел так. Или так. Или так. Или вообще так.

Мы не знаем ни одного названия его сочинений и ни одной, кроме упомянутой выше, его цитаты. Это все, что осталось от человека — неполное имя и цитата. Однако одной этой фразы хватило, чтобы имя средневекового ученого  — через цитирование Монтеня, Декарта, Эйнштейна и Умберто Эко — стало всемирно известным. Одной этой фразы, ее красоты и глубины оказалось достаточно, чтобы человек остался в истории. У меня нет подобных амбиций на века, но мне важно, чтобы мое высказывание могло быть услышано близкими, дорогими и уважаемыми мной людьми — и не в пересказе, а как оно было сформулировано. В этом смысле мне много больше повезло, чем старине Бернарду. Хотя бы потому, что моя цитата будет пространные и точнее.

О своем времени — обычном и повседневном, неожиданном и внезапном — я бы хотел подумать вслух. А помогут мне в этом шляпы.

Ведь надеть шляпу — самый простой способ сменить роль. Перед кем-то ее можно снять. Что-то важное — пропустить и прошляпить. Есть наконец метод структурированного мышления шести разноцветных шляп Эдварда Боно, когда участник надевает определенную шляпу и смотрит на проблему с какой-то конкретной точки зрения. Шляпы универсальны.

Наденем первую. Пусть это будет серая кепка — если серый цвет связан с туманными воспоминаниями.

Прошлое: то, что сбылось

Есть люди, которые забывают вчерашний день — прошел и прошел. А есть те, кто пытается обернуться и что-то увидеть.

Когда—то Лотман, описывая, почему декабристы поступали так или иначе, разграничил две логики — логику интеллигента и логику аристократа. Интеллигент не может поступить несправедливо, потому что у него есть личная честь и совесть — как мерило поступков. А для аристократа неправедный или низкий поступок травматичен, потому что за ним стоит имя, семья и род. Фамилия по латыни значит семья. Логика вторая мне ближе, но дело даже не в именитых предках, а в ощущении, что за мной стоят люди, прожившие порядочно свои непростые жизни, которым было не стыдно смотреть на себя в зеркало.

По маме — это эстонцы. Среди них не было знаменитых людей, все они веками жили на земле, на хуторах и возделывали землю. Они были довольно немногословны, всегда работали и двумя руками держались за жизнь.

Это мой дедушка Отто Арро — обладатель единственной железной крыши в округе (несметное богатство!), по-советским законам «кулак», отсидевший 7 лет в сибирских лагерях. А после войны — лесной брат, знавший, но принципиально не говоривший по-русски, потому что это был язык оккупантов.

А по папе за мной стоят евреи. О ком Бродский в своем раннем стихотворении сказал: «юристы, торговцы, музыканты, революционеры».

Может, видели больше.
А, возможно, верили слепо.
Но учили детей, чтобы были терпимы
и стали упорны.
И не сеяли хлеба.
Никогда не сеяли хлеба.

Это бабушка — Тауба Драпкина, дочь купца I гильдии, воспитанница дореволюционного Смольного института благородных девиц, в советское время ставшая Татьяной Евгеньевной. На этой фотографии 1927 года, сделанной Максимом Дмитриевым, знаменитым фотографом, снимавшим Горького, ей 20 лет. Она закончила экономический факультет Университета и отделение фортепиано Консерватории, была любимой ученицей Карла Элиасберга — того самого дирижера, который 9 августа 1942 года в блокадном городе с оркестром изнуренных голодом музыкантов сыграет Седьмую симфонию Шостаковича, чтобы весь мир услышал, что Ленинград не сдался. Когда ей будет 35 и она будет матерью двоих сыновей, в голодной эвакуации ей придется согласиться с выбором своих родителей, которые ей скажут: «Тасенька, на всех еды не хватит. Попробуй вытащить детей», а потом перестанут есть и с холодным разумом умрут от голода. Они не узнали, что дочь вытащила детей и вернулась в Ленинград. Евреи не компромиссные и не гибкие, когда они принимают решения — идут до конца. А в 52 потеряла старшего сына. И всю жизнь после войны проработала музыкальным руководителем в детском садике.

А это — мои мама и папа.

Мама научила меня ценности мира малого — что важны отношения с людьми, твое поведение и одежда, что без вещественных радостей любые концепции тускнеют, а на подоконнике дома, где живут люди, должны быть цветы в горшочке.

Папа учил меня миру большому — миру идей, поступков, ответственности и цены за выбор. Но что более важно, по канону еврейский папа учил меня терпеть. Он говорил: «Тебя не одобрят другие? — отвернись. Ты никогда не узнаешь, правильно ли поступил? — не думай. Отвечать придется только тебе одному? — только. Все настоящее — оно долгое, каждодневное, и руки немеют, и сердце болит, и мир серый, и завтрашнее незачем… Можно ли сломаться в этом долготерпении? Можно. Тысячу раз. Большинство шансов — недотерпеть, остановиться. Но даже когда уже нет сил — все равно надо терпеть». На десятилетие со дня его смерти я написал хороший текст «Жми, твою мать, или чему меня научил папа», там я рассказал 25 историй о нас с папой, я не буду его пересказывать.

А еще у меня была вторая мама — Тата.

Она научила меня, что боль встречают улыбкой, что главное вокруг — люди, что любить детей можно только полностью и безусловно. Со своим любимым человеком она была вместе всего полгода, а когда его не стало, потом 63 года ездила ухаживать за его могилой. К ней многие сватались, даже чемпион мира по шахматам Михаил Таль, с которым она много лет дружила, но она предпочла остаться одной. Потому что настоящее в ее жизни уже было.

Пару лет назад я прочитал об удивительном качестве, которым гордятся финны. Называется оно «сису» и одномерно не переводится на другой язык. Это и упорство, и стойкость, и упрямство. И настойчивость с терпением. Умение, закусив губу, выдерживать нагрузки. Но одновременно это и способность сохранять при этом хладнокровие и осмысленность действий, поступать разумно и расчетливо, даже когда тяжело. Мне это кажется очень ценным. От эстонской ветви я унаследовал широкую кость, медлительность в размышлениях и занудную упертость в том, что считаю правильным. А от еврейской — трезвость в оценках происходящего и до жестокости брезгливое презрение к тому, что мелко и в чем нет породы. Мне хочется думать, что осадок от вот такого эстонско-еврейского специфического «сису» лежит где-то на дне меня.

А теперь настало время перенестись на 50 лет назад, в 1975 год.

Неслучайный 1975

Я не верю ни в высшие силы, ни в астрологию, ни даже в нумерологию. Внешний мир устроен как есть, а смыслы ему придает только сам человек. Но иногда хочется поиграть, будто бы точка, в которой ты родился — она была не случайна, что ты стал таким именно благодаря ей. Своего рода магия и фокус. А раз мы про цифры и про фокусы — наденем цилиндр.

Я родился в 75-м. Это не самый узнаваемый год ХХ века — не революционный 17-й, не страшный 37-й, не военный 41-й и даже не космический 61-й. Но дату рождения не выбирают — ни ты сам и часто даже — ни твои родители. Ты получаешься, даже лучше сказать — случаешься. И я случился в 75-м. Мог ли я случиться в 1974 или в 1976? Ну конечно, нет. Потому что именно в 75-м случилось немало важного. Кроме меня, конечно:)))

1 января американская компания MITS начала выпуск микрокомпьютера Altair 8800. Именно эта система привела к революции персональных компьютеров несколько лет спустя. А через полгода студенты Гарварда Билл Гейтс и Пол Аллен создали компанию «Micro-Soft». А через 13 лет, в 1988-м, я обнаружил дома компьютер «Радио86-РК» и начал играть.

4 сентября на экранах появилась телеигра «Что? Где? Когда?» с Ворошиловым. На протяжении всего детства я помню семейные вечера за просмотром ЧГК: хотя я практически никогда не находил ответы, но вырос в ощущении, что проводить время в семье за интеллектуальным занятием — это круто и интересно.

12 сентября вышел величайший, на мой взгляд, альбом Pink Floyd “Wish you were here” с двухчастной песней “Shine on your crazy diamond”. Вышедшая в 1975 году, эта пластинка посвящена Сиду Барретту, первому фронтмену группы, с которым был записан их самый первый альбом. Потом он уйдет из группы и сойдет с ума. Дэвид Гилмор скажет про Сида: «Он шел наобум туда, где не ждали», а остальные участники группы признавали, что без Барретта не случился бы Pink Floyd вовсе. Трагическая судьба Сида Барретта для меня — это понимание: делай свое дело сегодня и сейчас, а к чему оно приведет — не имей гордыню об этом думать. Как в строчке: «пулю, что найдет тебя, ты не услышишь, а остальные мимо пролетят».

31 октября “Queen” выпускает сингл «Богемская рапсодия», ставший одним из величайших в истории рок-музыки. Песня с необычной музыкальной формой из шести разных по стилю частей, которые не делятся на куплеты и припевы и представляют отдельные музыкальные направления: оперу и балладу, пение а капелла и рок. Когда группа изъявила желание выпустить песню синглом, им сказали, что песня длиной в 5,5 минут никогда не станет хитом. Фредди Меркури ультимативно заявил, что песня выходит либо целиком, либо никак. Так 75-й год мне дал сигнал: если ты уверен, что прав — дави в своем правильном единственном мнении до конца.

9 декабря 1975 года на экраны кинотеатров вышел фильм «Стрелы Робин Гуда», для которого Высоцкий написал баллады: о времени, о вольных стрелках, о ненависти, о любви, о борьбе. Потрясающие, насквозь пронизывающие стихи. Но вышла рекомендация сценарной редколлегии Госкино СССР: запретили, отменили, закрыли. ОНИ, всегдашние безликие ОНИ — такие же, как те, кто клеветал на Мандельштама и Хармса, кто судил Бродского, травил Пастернака, выгонял Галича и Солженицына. И кажется, что они безымянны. Но нет, история сохраняет имена тех, кто совершает подлость. Песни Высоцкого запретили: Ермаш, Герасимов, Агранович, Данцигер, Рыбаков, Сурков, Попов, Лавров. Я специально произношу эти безвестные фамилии забытых функционеров. 75-й год дал мне повод запомнить, что у подлости всегда есть имена и их надо помнить долго. И нынешнее время, блядь, дает несметное количество поводов для очень хорошей памяти.

И наконец, в 1975 году Нобелевскую премию мира вручают Андрею Дмитриевичу Сахарову. Сверхуспешный советский гражданин, изобретатель водородной бомбы, лауреат Ленинской и Сталинской премии, Трижды Герой Социалистического труда… он был иконой правозащитного движения в стране, поднял руку против ввода советской армии в Афганистан — и был лишен всех наград и званий и отправлен в ссылку. Сегодня его именем названы астероиды, премии, площади, самолеты. Даже когда все вокруг говорят «да», есть высшая степень личной свободы — не иметь права так поступить.

Может, все это выдумки и создание мифологии там, где ее нет. Но ведь миф — это не реальность, а то, что мы в этой реальности хотим видеть. Мне в 75-м хочется видеть именно это.

А теперь мы наденем странную шапку, не очень торжественную. Но знакомую каждому в моем поколении.

Мое поколение смотрит вниз

Есть популярная и часто упоминаемая так называемая «теория поколений» — так называемая потому, что объединение только по времени — без места жительства, без социальной принадлежности, без условий и опыта — это ложное поверхностное обобщение. Но популярность этой теории объясняется частым вопросом человека самому себе: а вот мы — я и те, кого я считаю сверстниками — они какие?

Наше детство пришлось на большую усталость взрослых от махрового застоя, в котором давно ничего не происходило. Брежнев с «сиськами-масиськами» и «мы идем на говно гу со временем» уже не рождал никаких эмоций, а «гонки на лафетах» 82-84-го отзывались анекдотом: «Вы будете смеяться, но сегодня умер очередной генеральный секретарь». Все детство телевизор с политикой и взрослые разговоры о происходящем были полны иронии, сарказма и пренебрежения. И для тех взрослых, в круге которых я вырос, государство всегда было подлым, презираемым, но опасным врагом.

Помню симптоматичную историю про пионерский галстук. Как любой советский ребенок, я знал, что у этого галстука три конца, означавших единство пионерии, комсомола и партии. А окрашен он в цвет крови, пролитой поколениями неутомимых борцов за наше с вами счастливое будущее. И что все это ложь. Поэтому когда в пионеры на Комсомольской площади в первую очередь приняли блатников, мы с них сорвали галстуки и сожгли на заднем дворе школы. И ничего не случилось, такое время было — отрыжка умирающей эпохи.

И так было до 10 лет, до 85-го года, когда вдруг все стало по-настоящему: ярко, громко, это рождало отклик, эмоцию. Мы только начинали расти — и вокруг кричал другой телевизор со «Взглядом» и «Прожектором перестройки», «600 секундами» и «До и после полуночи» — это смотрели семьями. У нас на стене висели плакаты — с Брюсом Ли, Сталлоне, Чаком Норрисом, Уиллисом, «Кошмаром на улице Вязов» и даже «Эммануэлью». У метро стояли ларьки звукозаписи — туда можно было отдать кассету и назавтра получить новый альбом «Аквариума», «Кино», «Алисы», «ДДТ» и «Гражданской обороны». Мы ходили в кино и смотрели «Меня зовут Арлекино», «Плюмбум, или Опасная игра», «Покаяние», «Кин-дза-дза!» и «Маленькая Вера» (на последний ходили много раз — по сути из-за пары минут экранного времени, в 13 лет увидеть ЭТО в кино было невероятно). А дома родители читали «толстые» журналы и «Огонек» Коротича. Нас — 11-12-13-14-летних — распирало от этой информации, мы не успевали оглядываться и во что-то вникать — все неслось на бешеной скорости бешеным потоком.

А в 91-м рухнул Союз, начались 90-е с их «веселой» экономикой и взрослыми, которые занимались чем-то своим. Уставших родителей мы видели мало: днем они искали, как выжить, а вечером смотрели в телевизоре на то, зачем. А мы существовали с ними, но на фоне. Думаю, именно в этом возрасте у нас с родителями произошел большой разрыв — нет, человеческие ценности не опровергались, но то, что нам точно не нужен их социальный опыт — было очевидно всем.

Мы уходили утром в школу, а возвращались поздно вечером. Где мы были — гуляли, целовались, курили, пили, дрались — нам некому было рассказать. Это была не самая веселая, но очень правильная школа: справляться со своими проблемами ты должен сам, взрослые помогут только в совсем крайней ситуации, поэтому рассчитывать ты можешь на свой, близкий круг.

Какими мы выросли?

Во-первых, не-патриотами. В нас глубоко сидит недоверие к любой власти. Мы мало что осознали в августе 91-го, но уже вполне внятно охренели в октябре 93-го. Мы опоздали на Афган. Краем зацепили наркотики и на удивление мало пили. Все 90-е по-молодецки задорно выживали, с гиканьем въехали в нулевые, шикарно провели десятые и посчитали, что совсем похожи на цивилизованных граждан 21 века. Предпочли не заметить две Чечни, Норд-Ост и Беслан, Грузию в 2008 и Сирию в 15-м. Мол, все это не про нас, мы вне политики да вообще: не парься, забей! Забили. А потом нас самих всех по самую шляпку забил 22-й. Чудес не бывает.

Во-вторых, нам дали столько выбора, сколько человеку не переварить. Помните фразу Ельцина: «Берите столько суверенитета, сколько сможете проглотить». И мы его глотали и им давились. Мы сменили мужей и жен и почти никто не работает по той профессии, которой его учили. Мы не пошли, куда сказали родители, потому что увидели, что вокруг так много интересного и непонятного: можно заработать миллионы, можно спиться / сторчаться / сесть, можно эмигрировать в другую страну или вполне освоиться в своей. Только собой вот оставаться было сложно — сменяющиеся роли накатывали бесконечной чередой. «Казаться» было важнее, чем «быть». Мы мимикрировали под разные и бесконечные маски.

В-третьих, мы всегда ставили голову сильно впереди эмоций. Родившись в полном релятивизма закате застоя, потом мы искренне поверили звучащему из одного окна «Перемен требуют наши сердца», а из другого «И если мы хотим, чтобы было куда вернуться — Время вернуться домой». Домой вернулись, даже дома построили, даже съездили в другие деревеньки посмотреть на чужие домики и поняли, что свои — не хуже. Одного не сделали: не научились на поселковый сход регулярно ходить и председателей менять. В XII веке существовала такая арагоно-каталонская клятва верности: «Мы, равные тебе, клянёмся признавать тебя, равного нам, своим королем и правителем, при условии, что ты будешь соблюдать все наши свободы и законы; но если нет, нет». Мы не смогли сказать свое «если нет, нет», обожглись на этой вере и стали очень-очень-очень циничны.

В дурацкой теории поколений родившиеся с 1965 по 1980 называются «Поколением Х». Но мы в первую очередь сами для себя оказались непонятным «иксом»: не сделали революций, не выиграли войн, не полетели в космос. Было ощущение, что на нас все кончилось, мы не имеем отношения к истории. Ан нет, три года назад история из учебника стала историей за окном.

Смех и игра

А теперь мы резко выйдем из серьезности. Повернемся на 180 градусов. И совершим некоторый физиологический каминг-аут.

Меня отдали в школу в 6 лет, я был почти самый младший в классе на фоне своих пожилых одноклассников-семилеток. Первые полгода я не мог сидеть 45 минут и на уроках ходил по классу. Тогда не было умных слов «гиперактивность» и СДВГ, поэтому Галина Никаноровна вызывала родителей и разводила руками («Что с ним делать? Он ходит!») и обзывалась непоседой, шалуном и лентяем. Самой запоминающейся записью в моем дневнике в 7 классе был пассаж от учителя химии: «Пугал учителя лицом!». В 10 классе я ухаживал за девочкой Наташей и мы переписывались длинными письмами (несмотря на то, что в школе виделись ежедневно). В одном из них я прочитал: «Юрик, мне очень нравится с тобой дружить, но будь, пожалуйста, немного серьезнее. Мне перед подругами неудобно, они спрашивают: он что, из начальной школы?» А в 21 у меня стала часто болеть голова и родители отвели на энцефалограмму. Врач сняла показания, потом долго стучала по аппарату, сняла повторно и сказала: «Никогда такого не видела. Свиду нормальный. Но эпилептиформная активность мозга — такие буйные нейроны бывают у некоторых 14-летних, позже человек вырастает и успокаивается». Прослушавший это мой нежный папа потом ещё долго называл меня эпилептиком. Думаю, что и к 30, и к 40, и к 50 годам я не совсем успокоился.

Я всегда играл. И даже не буквально — в песочнице, во дворе или на компьютере, а в стремлении превращать в игру окружающее. Общение с людьми, серьезные ситуации, отношение к институтам — все можно обыграть. Потому что это жутко увлекательно. В игре все не по-настоящему, все здесь и сейчас. Игру можно переиграть. Перезагрузиться и пройти уровень заново тысячу раз. В ней можно смоделировать воображаемое. А кем-то данные правила — всегда перевернуть. А надоевшие фигурки смахнуть с доски и расставить новые.

Моими любимыми героями в детстве были Хрюша и Карлсон. Потом барон Мюнхгаузен. А еще Насреддин, Панург, Тиль Уленшпигель, Фигаро, Труффальдино и Хлестаков. Из греческих богов — бог торговли, случая, хитрости, воровства и красноречия Гермес. Из скандинавских — бог озорства, обмана и коварства, дерзкий и лукавый нарушитель порядков Локи. Любимая роль Высоцкого — Жеглов, который может стащить со стола Шарапова дело, ломать комедию с  Евстигнеевым-Ручечником и засовывать Садальскому-Кирпичу кошелек в карман. В противоборстве Бэтмена и Джокера — конечно, Джокер. Потому что он актер и трикстер с разорванным ртом. Об этом прекрасном, иногда страшном и очень пограничном ощущении есть прекрасный стих Ольги Арефьевой «Семь с половиной». И там есть строки:

Я не очень верю актерам
(если это имеет смысл),
Кто на тонкой струне минора
Повисает, как альпинист,
Кто все время у края сцены,
Разделяющего тьму и свет,
Кто смертельную платит цену,
Созидая то, чего нет.

<...>

Мы — актеры, танцоры, поэты —
Постоянно живем на ноже.
Инквизиция — это не где-то,
Это то, что случилось уже.
Так не вздрогни, когда из ножен
Кто-то в зале вынул клинок,
Улыбнись всей открытой кожей —
Эта боль лишь сбивает с ног!

А хорошую игру всегда сопровождает смех. В захаровском «Том самом Мюнхгаузене» в финале Янковский лезет по лестнице в небо со словами: «Я понял, в чем ваша беда. Вы слишком серьезны. Умное лицо — это еще не признак ума, господа. Все глупости на земле делаются именно с этим выражением лица. Улыбайтесь, господа, улыбайтесь!»

Потому что у смеха нет границ. А если есть — они придуманы. Смех над табу — и запрет становится смешон. Смех отменяет формальные иерархии и нормы, короли становятся шутами и наоборот. Иногда слишком сильно — наоборот. Смех переворачивает мир наизнанку и делает его свободным. Смех направлен на всех, в том числе и на самих смеющихся. Комедия, в отличие от трагедии, всегда находит выход, потому что смех примиряет человека с тем, что мир несовершенен. Смех, по Бахтину, это преодоление смерти в себе самом. Серьезные люди не любят смеяться, они говорят: «Над этим смеяться нельзя (грешно)». И сразу из-за этой фразы выглядывает лукавая морда фарисея или инквизитора, рассказывающего другим, как, по его объективному мнению, надо правильно чувствовать, негодовать с ширнармассами и оскорбляться несуществующими чувствами. Как у Шевчука в «Родине»: «Боже, сколько правды в глазах государственных шлюх, сколько веры в руках отставных палачей».

Смеяться можно надо всем: возрастом, религией, историей, сексом, убожеством, смертью. Громко. Гомерически, сардонически, нервно, непроизвольно, гогоча, печалясь, хихикая, заливисто и до слез. Потому что смеются и играют только свободные люди.

И опять нужно переодеться.

Это знает моя свобода…

Высоцкий пел: «Но плевать я хотел на обузу примет: У него есть предел — у меня его нет, Поглядим, кто из нас запоет — кто заплачет!»

Именно это романтическое — в значении драмы, конфликта, противостояния — ощущение окружающего — мне всегда это было близко. И оно всегда окрашено в цвета предельных эмоций: страсти, ярости, ненависти, триумфа, восторга.

Говорят, что неправильных дверей в мир культуры не существует. Кто-то входит через Пушкина и Ахматову, а передо мной открылись другие двери восприятия.

Уверен, что изначально дело было в Высоцком, который звучал дома всегда и километрами записывался на подкорку.

А в 14 лет наступила эпоха «Алисы» и Кинчева. Артистическая история романтического героя-одиночки, бросающего вызов окружающему враждебному миру, который он любит, ненавидит и, преодолевая который, торжествует победу. Он него я узнал о «Мастере и Маргарите», о Бодлере и Гоголе, о Ницше и Гессе. И хотя потом я понял, что к православнутому национализму я отношения иметь не хочу, но до сих пор с большой радостью слушаю «Энергию», «Блок Ада», «Шестого лесничего» и «Шабаш». И, как в 14, взгляд до сих пор становится ярче от строк:

Сине-зеленый день встал, где прошла гроза
Какой изумительный праздник, но в нем явно не хватает нас
Тебе так трудно решиться, ты привык
Взвешивать — против, взвешивать — за
Пойми, я даю тебе шанс
Быть живым — мое ремесло. Это дерзость, но это в крови
Я умею читать в облаках имена тех, кто способен летать
Если ты когда-нибудь почувствуешь пульс великой любви
Знай, я пришел помочь тебе встать!

Другой дверью стал Башлачев. Ушедший на 27-летнем пограничном рубеже, как Лермонтов, Хендрикс, Джоплин, Мориссон и Кобейн. Дерганый, рваный, беззубый, с ненастроенной гитарой. Но тонкий, кровоточащий — как Цветаева и Мандельштам. Кто не работал со словом, а был им.

Не жалко распять, для того, чтоб вернуться к Пилату.
Поэта не взять все одно ни тюрьмой, ни сумой.
Короткую жизнь. Семь кругов беспокойного лада
Поэты идут. И уходят от нас на восьмой.

Правильно написал Арбенин: «И вижу тени — Башлачев и Пушкин ждут третьего на призрачном снегу... То был не я».

И самой странной дверью для меня стал Егор Летов. От него я услышал про «Братьев Карамазовых», об «Игре в бисер», про «Сто лет одиночества», про Маяковского, Сологуба и Крученых, Кафку и Кундеру. А на историю страны посмотрел сквозь призму «Русского поля экспериментов». Про него Шевчук сказал: «Он не только подошел к границам свободы, но выбил дверь ногой и, хохоча, вышел наружу — куда никто не выходил».

Эти двери — мои.

Когда мне было лет 10, я много раз перечитывал «Тимура и его команду». И мечтал оказаться на месте главного героя, который ночью, нарушая запрет, берет мотоцикл, чтобы отвезти дочь командира Женю к отцу, уезжающему на фронт, и за этот поступок получающий прощение, потому что поступил по-настоящему. По-настоящему — это когда через запрет — прямо за горло брало. Потом были «Айвенго», «Граф Монте-Кристо» и «Три мушкетера», «Человек-амфибия» и «Овод» — это были книжки про лиминальных и маргинальных — тех, кто на грань выходит и имеет свободу ее перейти.

Кстати, про фильм о мушкетерах. Там был момент, когда по поручению Констанции д’Артаньян отправляется в Лондон и приходит за помощью к друзьям. Но не может им рассказать чужую тайну. А они не хотят, чтобы их использовали в темную и д’Артаньян решает ехать один. Но друга бросать нельзя и к герою из таверны выходит Атос-Смехов.

— Скажите, д’Артаньян, это нужно только королеве или это нужно вам?

д’Артаньян опускает глаза и произносит:

— От этого зависит жизнь еще одной женщины. Это нужно мне, Атос.

Атос хлопает его по плечу: «Так в чем же дело» и идет седлать коня. Следом выходят Портос и Арамис.

Эпизод в фильме длится 23 секунды. И эти 23 секунды настолько меня в детстве потрясли, что ничего другого о дружбе мне больше рассказывать никогда не было нужно. А в 2017-м году в «Артек» в составе какой-то партнерской группы приехал сам Смехов, и мне повезло — я возил его на электрокаре и показывал лагерь. И смог рассказать Вениамину Борисовичу о фразе его героя, которая в меня так залегла. Счастье, правда?

Еще когда-то меня поразил факт, что в XVIII веке в австрийской армии был учрежден особый военный орден: орден Марии Терезии вручали, не взирая на происхождение, за победу в бою, но благодаря личной инициативе даже вопреки приказу.

В моей любимой поэме Есенина «Пугачев» есть глава «Уральский каторжник», посвященная появлению в стане Пугачева отпущенного из оренбургской тюрьмы разбойника Афанасия Соколова по прозвищу Хлопуша. 60-летний старик, со следами кандалов и вырванными на каторге ноздрями, появляется из ниоткуда и из темноты и совершает самоубийственный поступок — честно рассказывает приспешникам атамана, что его отпустили из тюрьмы, чтобы он пришел в их стан и убил Пугачева. Он по сути обречен, но каким-то невероятным образом ситуация переворачивается и из непременной жертвы он превращается в того, кому бунтовщики начинают слепо верить. А сам Пугачев доверяет ему войско, с которым Хлопуша идет брать город за городом. Через полгода он взойдет со своим атаманом на эшафот, но вдохновит своей историей Пушкина, Есенина, а потом и Высоцкого, который будет голым торсом бросаться на железные цепи на таганской сцене и кричать в зал:

Сумасшедшая, бешеная кровавая муть!
Что ты? Смерть? Иль исцеленье калекам?
Проведите, проведите меня к нему,
Я хочу видеть этого человека.
Я три дня и три ночи искал ваш умёт,
Тучи с севера сыпались каменной грудой.
Слава ему! Пусть он даже не Петр!
Чернь его любит за буйство и удаль.
Я три дня и три ночи блуждал по тропам,
В солонце рыл глазами удачу,
Ветер волосы мои, как солому, трепал
И цепами дождя обмолачивал.
Но озлобленное сердце никогда не заблудится,
Эту голову с шеи сшибить нелегко.
Оренбургская заря красношерстной верблюдицей
Рассветное роняла мне в рот молоко.
И холодное корявое вымя сквозь тьму
Прижимал я, как хлеб, к истощенным векам.
Проведите, проведите меня к нему,
Я хочу видеть этого человека.

А в 95 году вышел мой любимый фильм «Храброе сердце» с максимой: «Дерись и можешь умереть. Убегай и живи. Какое-то время. И через много лет, умирая в своих постелях, вы будете готовы отдать все эти годы за возможность вернуться. Вернуться сюда и сказать врагам, что они могут отнять у нас наши жизни, но они никогда не отнимут нашу свободу!»

Это так близко. Мне кажется, что свобода как ценность была всегда — от папы, Высоцкого, Кинчева, Башлачева, Летова и дальше — через все прочитанное. И как-то всегда жестко разграничивала хорошее и плохое — как свободное и несвободное.

Меня мало интересовало, что происходило в школе — больше нравилось, что было за ее границами. В институте я увлекался зарубежной литературой, а остальное сдавал разными трикстерскими способами. Торговал книжками, но увлекшись школой — продал вполне становящийся на ноги бизнес и ушел учительствовать. Работая в школе, загорелся Интернетом и пошел в аспирантуру. После защиты предлагали остаться в вузе, но я не понял, зачем мне эта кабала, и отправился создавать интересные интернет-проекты. Потом обнаружил, что получается учить взрослых и пошел в городской центр, а там уже попал в Вышку. Съездил на 2 дня на семинар проектирования концепции «Артека» и остался на 5 лет. Даже что-то сделал там. Понял, что больше не хочу по два раза в день перемещать свое туловище в сторону одного здания и одной организации, потому что важнее управлять временем своей жизни самостоятельно — поэтому ушел во фриланс.

Все это кажется каким-то несерьезным и поверхностным. В советское время таких неодобрительно называли «летунами». А я все же думаю, что чем-то ты занимаешься только тогда, когда видишь в этом смысл и горишь. Если это кончается и гаснешь, то никакие внешние мотивации — ты должен, нужна стабильность, ты в ответе за…, это нужно родине и космосу — все это чушь. Дело стоит делать только до той границы, пока этим живешь, а потом — выпадай, вставай и ищи снова. Психофизиолог Николай Бернштейн говорил: «Живое отличается от неживого тем, что только живое способно плыть против течения». Очень хочется быть живым. Потому что, как писал поэт:

Союз нерушимый республик свободных
Сплотила навеки
Сплотила навеки великая Русь
Но я боюсь, что ректификат
Безропотных и подколодных
Страшнее, чем яд
Страшнее, чем взрыв
И я кричу и я никак не проснусь.

Легко ли это? Очень тяжело. Это как жить в двух мирах — в том, который тебе дан окружающим, и том, который ты выбрал сам. И разрываться между ними.

Гиганты, на плечах которых…

В книге Дугласа Адамса «Путеводитель для путешествующих автостопом по галактике» ответ на «Главный вопрос жизни, вселенной и вообще» должен был решить все существующие проблемы. Этого ответа с нетерпением ждали все разумные расы. Он был получен в результате семи с половиной миллионов лет непрерывных вычислений на специально созданном компьютере. По утверждению компьютера, ответ был несколько раз проверен на правильность, но он может всех огорчить. Оказалось, что ответ на вопрос — «42».

Если бы я был на месте этого компьютера и считал бы на протяжении всех 7 миллионов лет — мой ответ был бы: ЛЮДИ. Как самая большая накопленная ценность.

Поэтому я надену красную шляпу. Потому что люди вокруг меня — они странные, яркие, противоречивые, с жизненной энергией, любовью, страстью, агрессией. Никаких и нормальных, бесцветных среди них нет.

У меня есть друзья. Которые не меняются много лет и даже десятилетий. Которые с 82-го, с 2000, 2003, 2006 или 2008. С одним подружили в первом классе родители, потому что мама считала, что надо общаться с мальчиками из хороших семей, которые всегда здороваются и чисто одеты — так и продолжается уже 43 года, хотя у нас, пожалуй, нет ни одной похожей черты. С другим мы в детстве делали все, что делать точно не нужно, и рассказывать об этом до сих пор не стоит, но я всегда знаю: что бы я не попросил, он ответит как Атос «Так в чем же дело». С третьим мы вообще в школе не дружили, жили как в разных вселенных, а в 2007 нашлись в «Одноклассниках» и обнаружили, что на мир смотрим до противности одинаково. Он мне всегда ставит на место ищущую веселых похождений голову и доказывает, что небо сверху, а земля снизу и что полная жопа начинает сверкать новыми красками, если ее просто назвать «приключением». Четвертого — педанта, зануду, живущего по графику и регламентам, ответственного за все судьбы всех миров, я давно раскусил и знаю, что в нем живет веселый раздолбай, но свое открытие тщательно от него скрываю. А еще одного я выловил, булькающего и нетрезвого, из карельского порога 19 лет назад, почистил-просушил — оказался вполне приличный человек... Про всех много можно рассказать. И по сути оказывается неважным срок, не важна ситуация знакомства и частотность общения, неважно, что почти со всеми мы страшно ругались и спорили, но есть какое-то чувство «своего человека», которое испытываешь при общении с человеком большим. Мои все не мелкие, как у Боратынского, с «лица необщим выражением», общелицых я не люблю, брезгую.

У меня всегда были и всегда есть учителя. Те, кто меня значительно больше. Все они появились не в школах, не в институтах, вернее, не в институциях. Они выбирались и становились таковыми непреднамеренно. Но надолго. И уроки они мне преподавали не по параграфам. Учителей не назначают — они случаются.

Владимир Георгиевич, знаковая фигура методики преподавания литературы ХХ века, профессор, поэт, переводчик Данте и Петрарки. Однажды мы ехали с ним в метро, он рассказывал о море проблем с работой: как не пропускают учебники, как на каком-то научном собрании кто-то нес страшную ахинею и все его поддерживали, как ни на что нет времени, потому что надо успеть то, это и ещё сто дел... И тут я увидел в вагоне грязного, развалившегося на сиденье пьяного мужика, который храпел и что-то булькал под нос. Я пошутил: «Владимир Георгиевич, вот ему легко, у него все в жизни просто». В. Г. обернулся резко и жестко произнес, прямо смотря мне в глаза: «Вот ему как раз очень сложно, потому что жизнь — она в другом».

В моей жизни случилась Татьяна Львовна — предельно одинокий интеллигент, знавшая 6 языков и прожившая всю жизнь в нищей петербургской коммуналке, железный, цельный человек страшной судьбы одинокого советского ученого с ярмом «пятого пункта». Она корректно произносила: «Юра, перечитайте», хотя знала, что я в глаза не видел эту книгу; с которой можно было говорить о Мартене дю Гаре и Ромене Гари и пить дешевый чай из плохо вымытой кружки. Однажды я пришел к ней на Лиговский и среди общего бедлама обнаружил открытую книгу на непонятном языке. Она вышла из соседней комнаты и я спросил: Т.Л., а это что? Она ответила: — Тора. — А на каком она языке написана, это вроде бы не иврит? Снисходительно улыбнувшись, Т.Л. объяснила: Юра, Тора написана на древнееврейском языке. Чтобы понимать, я параллельно использую подстрочник, но больше стараюсь читать оригинал. И тут прозвучал мой вопрос: а зачем, разве переводов нет? И в этот момент обычно едва достающая мне до груди ТЛ вдруг начала краснеть и раздуваться до размеров комнаты, а я почему-то начал сжиматься от слов: «Юрий (она меня так никогда не называла), а вам не приходило в голову, что если я преподаю в Христианском университете и в Институте иудаики, то читать ключевой текст этой культуры не в подлиннике — это ПОШЛОСТЬ? Не приходило? Жаль». И отвернулась к столу. Я ушел как побитая собака и неделю боялся позвонить ей. Потом позвонил и она говорила как будто ничего не произошло.

Сергей Владимирович, который меня отправил в школу, удержал от ухода из аспирантуры, к которому я ездил в гости и несколько лет слушал, не понимая значения половины произносимых слов, а потом бежал читать книжки и смотреть в словаре эти слова. А потом мы с ним уже курсы вели, вполне себе хорошую книжку написали.

Надежда Геннадьевна, мой вузовский преподаватель. Предельно ориентированный на другого человека, готовый понять сложность и глубину проблемы каждого и абсолютно по-христиански его простить. Воспринимающий мир в какой-то недоступной мне сложности и, кмк, в большой любви к нему. Но когда разговор доходит до дела, до мысли, до точности цитаты — человек абсолютно точный, жесткий, требовательный, не снисходительный.

Евгения Викторовна, директор Центра, под руководством которой я проработал 8 лет. Человек, который верил другим, ценил блеск в глазах и понимал, что в мире нужны разные. Таких можно называть руководителями.

Константин Михайлович, профессор, теоретик управления образовательными системами. В дверь к которому я просто пришел и сказал «Здрасьте!». А он почему-то отнесся серьезно и в меня поверил. Диалоги с которым я записывал на диктофон и потом расшифровывал имена авторов и названия книжек, которые надо догнать, чтобы с ним говорить дальше и глубже. С которым я спорил, ходя по кабинету и размахивая руками, а он выслушивал и совершенно всерьез убивал очередными доводами. Я все опасался этими спорами его задеть, а он мне как-то с иронической улыбкой добродушного Бельмондо сказал: «Юра, найти согласных — никогда не проблема, они все сядут с тетрадочками и запишут. Ценны те, кто тебе скажет „нет“ и приведут аргументы, о которых ты не думал. Это, знаешь ли, развивает».

Наконец, моим огромным даром судьбы являются два абсолютно различных человека с совпадающей по непонятным причинам фамилией «Каспржак». Первый на своем примере показал мне, как можно уходить с головой в дело и его проживать. Искренне и без остатка. И каждый день зажигать глаза людей, которые объединяются вокруг тебя и встают на ступенечку выше самих себя. И когда кажется, что все уже сделано — останавливаться, обнулять, перепридумывать по многу раз и делать лучше. А второй — экс-начальник. Разный, противоречивый, хвастунский, невероятно думающий, хамский, ясный и непонятный, вызывающий все на свете эмоции — от огромного счастья находиться рядом до невероятного желания убить. Невероятное желание всегда побеждает, но он юркий, спортивный и очень быстро бегает. Эстонские методисты так не успевают. Мы миллион раз не совпадали в вопросах эстетики (как делать), но ни разу не разминулись в этике (что делать можно, а что нельзя).

Людям, которых я мог бы назвать своими коллегами, нужно выразить соболезнования. Потому что я не сдержан, резок, я перебиваю, задаю доставший их вопрос «Зачем?». Мне очень трудно переносить процессы, которые долго и медленно ведут к результатам, сложно объединять сохранение отношений и получение измеримых продуктов. Как говорил брехтовский Галилей, «наука знает только одно мерило — вклад». А как ты к нему пришел, сколько он стоил и что по пути потерялось — это накладные расходы. От этого радикализма я пытаюсь учиться отходить. Но получается не всегда. Но я за этими бедолагами наблюдаю и они меня обогащают. Надеюсь, что и они от меня получают что-то для себя ценное. Но вообще, конечно, бедные люди. Спасибо им за терпение.

И отдельно в этом ряду моих людей стоит человек под кодовым названием «Юльевна». 10 лет назад я написал: Мне еще повезло, что есть у меня человек, который для моего нынешнего мировосприятия сделал меньше, чем родители, но больше, чем тот, кого можно было бы назвать «другой». За эти годы ничего не изменилось, я продолжаю так думать. Даже когда она невыносимо нудит или излишне подробно и долго рассказывает мне какую-то историю (нить и контекст которой я давно и позорно утратил), я всегда так думаю. Потому что не случилось за мои 50 человека за пределами семьи, который бы дал мне так много настоящего.

Я часто думаю, что мне очень повезло с такими разными и непохожими вокруг. Если бы я был религиозным человеком, то мог бы представить, что они, простите за неуместный пафос, — как ангелы стоят у меня за спиной на голубом фоне. Живые и мертвые, молодые и пожилые, грустные и насмешливые, но почему-то по-доброму ко мне относящиеся. Примерно вот такие.

Спасибо вам за то, что охраняете меня.

Те, кто совсем рядом

Чтобы говорить о семье, нужно сменить шляпу. Например, на зеленую. Семья — это как куст из нескольких растений, которые растут на одной грядке. Ищут солнца, закрываются от ветра, иногда прикидываются розами или оборачиваются чертополохами. Но тянутся вверх вместе.

У меня семья всегда была маленькая: мама-папа-Тата-я — веселая семья. Я никогда не видел обширных застолий на десятки человек, у меня не было крестных, сватьев, деверей, шуринов, свояков и золовок. Я даже с трудом понимаю, что это за слова. И моя семья получилась маленькая.

Я думал, как говорить о семье. Общими штампами — не хотелось, понятно, что жене и сыну можно адресовать разные послания. Выступать со сцены о жене и размахивая руками признаваться в любви — это какой-то нелепый Павел Воля в «Камеди клабе». Все, что бы я хотел ей сказать — я могу сказать только наедине. А здесь пусть опять же будет стихотворение.

А теперь — к сыну. Дочку я никогда не хотел — просто не представлял, что с ней делать, а размышлял о сыновьях, думал о трех. Но случился один.

С Вовиного рождения думал я, что раз я такой умышленный и рассудительный, то уж какого замечательного и удивительного сына я сейчас быстренько выращу. Ну конечно, у меня получится, мне же столько ему есть чего рассказать — про книжки, про историю, про образование, про походы, я же все знаю, я такой опытный и мне целых 36! Так я думал. А потом раз — и он, зараза, оказался другой. На меня непохожий. И о ад! — я не могу ничего с этим сделать. Он видит то, чего не замечаю я. Он не хочет читать моего любимого «Графа Монте-Кристо» и «Айвенго», а перечитывает про какого-то Петю Осликова. Его не радуют милые моему сердцу Варкрафт и Квейк, а играет он в какой-то прыгающий квадратик, программирует уровни и общается с такими же странными квадратиколюбителями. Он не слушает громкую музыку, а с кем я тогда поеду на концерт «Металлики» в Швецию? И тут же тянет побрюзжать — вот я в его возрасте… но, стоп! присутствующие в зале люди знают, какой хренотой я занимался в его возрасте. А он дома сидит. И дверь закрыл. И бардак развел. И суп унес к себе в комнату, где все заляпал. Тот, кто тобой порожден и кто от тебя полностью зависит, вдруг оказывается на тебя непохожий и с каждым годом все больше независимый. Как пережить подобный ужас? Одно утешает — юмор у нас с ним одинаковый и малочеловеческий.

Я много думал, что я могу ему дать? И понял, что что-то могу.
— Что читать книжки прикольно.
— Что дома хорошо и, как мне когда-то, оттуда не надо сбегать.
— Что, несмотря на учиненный в который раз космический идиотизм — если что-то не получится, мы выдохнем, а потом начнем все сначала.
— Что папа рядом с ним и в него верит.
— И что на 50 лет к папе пришло много неплохо относящихся к нему людей — тоже, может, запомнится.
А уж как он этим опытом распорядится — в том я не властен.

На каждый его день рождения я пишу ему письмо. И буду, пока cмогу, ежегодно докладывать в папку по листку. Хотя удобнее на компьютере, я специально переписал их от руки и положил в папку. Пусть будет все же от руки. А еще я пишу для него книгу, которую подарю на 21, раньше не поймет... Своего рода «Письма к сыну» Филиппа Честерфилда. В ней я хочу рассказать ему о людях, которые были в его роду, чтобы и он знал про «плечи», на которых стоит. О папе и маме. И о том, что в жизни ценно, за что можно любить и за что надо ненавидеть. Чтобы когда нас не будет, у него осталось, что взять с полки, открыть и подушечками пальцев ощутить: в его жизни были люди, которые его безусловно любили.

Все ещё будет

Я не знаю, какую шляпу стоило бы надеть, чтобы в конце сказать о будущем. Пусть этот последний раздел будет без шляпы. Сегодня было много пафоса, не страшно, если будет еще один: встретим будущее с открытым забралом и непокрытой головой. Как граф де ля Фер и Эдмон Дантес.

Когда мне было 15 — разорвались две эпохи: советская и новая. Когда мне было 46 — разрыв случился еще раз. Сперва казалось, что все закончилось, и что обвал абсолютно катастрофичен. Но время отдышалось немного и снова пошло и заставило ясно и трезво провести инвентаризацию ценного — что с тобой есть сейчас и останется навсегда.

Что какая бы еврейско-эстонская кровь не текла в жилах и на какой бы стороне Земли мы не просыпались — я могу наизусть читать много стихов на русском языке.

Что публичной карьеры не будет — потому что при любом выборе градус компромисса с окружающим становится непозволительным.

Что близких разметало на сотни километров и от того столь сильным стало осознание, что люди — главное, и их надо удержать любыми силами.

Что сфокусироваться надо на малом и частном — быть таким «сатурном», т. е. вырастить вокруг себя кольца, обхватить в эти орбиты по-настоящему своё и охранять от холодного, безжизненного космоса вокруг.

Что главное, чего у тебя не отнять  — это трезвое и благодарное осознание времени прошедшего и готовность действовать на опережение во времени настоящем.

И что, несмотря ни на что, надо мечтать. И формулировать свои «я хочу».

Я хочу первую в жизни свою собаку. Лабрадора. Потому что иногда хочется закрыть глаза и никому ничего не доказывать, не убеждать, не заставлять, не просить, не давить и не добиваться. Но среди людей так не бывает. Для этого нужны те, кто лучше людей. Кто будет всегда смотреть на тебя как на небо. И видеть это небо в тебе.

Я хочу получить категорию «А», сесть на свой макси-скутер и через 40 с перерывами часов одиночной гонки — как в «Достучаться до небес» — опуститься в Португалии на песчаный берег Атлантического океана. Потому что я видел много морей и заливов целых 4-х океанов, а настоящего открытого океана — никогда.

Я хочу, напутешествовавшись по далеким землям и выпустив в цивилизованную жизнь Вову, построить дом с буржуйкой и библиотекой под соснами в Токсово. Чтобы можно было сидеть у окна, смотреть на октябрьский дождь и думать о Бернарде Шартрском, который волею случая остался в веках одной фразой о карликах и гигантах. О том, что навсегда остается не память о самом человеке, не его потомки, а только сказанное слово. И о том, что мне повезло больше, чем ему. Потому что я не совсем карлик. Потому что мои гиганты — книжные и реальные, живые и мертвые — они со мной. Потому что на их разных плечах я прожил первую половину века. И в следующую половину мне будет интересно с этих плеч посмотреть еще дальше. Следя за проплывающими облаками.

Сегодня вместо со мной с вами говорили: Кирилл Комаров, Юрий Лотман, Алексей Леонтьев, Бернард Шартрский, Отто Арро, Тауба Драпкина, Эне Ээльмаа, Владимир Гуревич, Зинаида Замчук, Билл Гейтс и Пол Аллен, Владимир Ворошилов, Дэвид Гилмор и Сид Баррет, Фредди Меркури, Владимир Высоцкий, Андрей Сахаров, Яромир Ногавица, Александр Башлачев, Ольга Арефьева, Олег Янковский, Юрий Шевчук, Константин Кинчев, Егор Летов, Борис Гребенщиков, Вениамин Смехов, Сергей Есенин, Уильям Уоллес, Николай Бернштейн, Антон Духовской, Дуглас Адамс, Владимир Маранцман, Татьяна Гурина, Константин Ушаков, Игорь Растеряев, Вадим Егоров, Иосиф Бродский и мой добрый друг Павел Фахртдинов.

Они благодарят вас за время, которое вы сегодня провели вместе со мной.

6 декабря 2025 года

Да-да, я знаю, что я странный. Повешена какая-нибудь надпись или картинка, тысяча человек пройдет, а Юрий Владимирович зависнет и начнет размышлять. Совсем не о том, о чем картинка или надпись хочет сказать. А что он из них вычитал или, скорее, какой смысл вчитал. Потому что голова странно устроена...

Так было с рекламой общепита или с плакатом КПРФ или с глазом Петра. И вот опять...

В общем, еду в автобусе. Глазею по сторонам, в окошко, на пассажиров. А над кабиной водителя висит табло-телевизор и на нем крутят вот такую рекламу. А так как рекламный отдел «Пассажиравтотранса», видать, бьет баклуши и не может продать рекламу, то ролик я посмотрел 4 раза подряд. И чуть-чуть, скажем так, удивился. Ролик 2023 года, легко нашелся в ВК.

Я заранее прошу прощения у всех членов семьи Тявиных (наверняка фамилия подлинная), они, видимо, прекрасные, добрые и порядочные люди. Все, написанное ниже, не про них персонально, а про тот образ, который они в своем ролике создали. Извинились — ок — и поехали.

Выше я написал, что семья Тявиных — прекрасные люди. Исправимся, они — прекраснодушные. Какой же messsage и с какими ценностями нам транслирует этот замечательный полутораминутный ролик? Для трансляции в шумном автобусе он сделан с музыкальным фоном, а содержание передается субтитрами. Почитаем.

Общий трудовой стаж в «Пассажиравтотрансе» у династии Тявиных — 50 лет.

Династия, трудовая династия... Это очень интересный феномен, понятие, означающее преемственность поколений в одной профессии или, что более характерно, на одном предприятии. Это семьи, где дети, а затем и внуки, выбирают тот же профессиональный путь, что и их родители, часто работая бок о бок на одном заводе, в одной больнице или на железной дороге.

Хотя семьи, занимающиеся одним ремеслом (кузнецы, гончары, пекари), существовали веками, сам термин «трудовая династия» не встречается раньше ХХ века, его идеологическое наполнение родом из Советского Союза. С ростом крупных заводов и строек в эпоху индустриализациии 1930-х годов возникла потребность в закреплении кадров. Сложилась ситуация, когда целые семьи «прирастали» к одному предприятию. Конечно, в СССР трудовые династии стали важной частью пропаганды. Они олицетворяли новую рабочую «аристократию», стабильность, преданность делу и родному заводу. О династиях писали в газетах, их чествовали на собраниях, им вручали награды. Это было почетно и служило примером для молодежи. Для самих предприятий династии были гарантией лояльности и передачи уникальных практических навыков «из рук в руки», что было особенно ценно в сложных промышленных отраслях.

Разумеется, преемственность профессий существует во всем мире, но в разных формах. В Европе, особенно в Германии или Италии, очень сильны традиции семейных предприятий, где секреты мастерства (например, виноделия, производства сыра, оптики или музыкальных инструментов) передаются веками. В США и Европе широко распространены семьи, где из поколения в поколение становятся врачами, юристами, военными или актерами. А в середине XX века в США также существовало явление, когда поколения «вращались» на крупных заводах, например, в «ржавом поясе» на предприятиях вроде General Motors. Однако из-за аутсорсинга, деиндустриализации и культурного сдвига в сторону «белых воротничков» эта традиция там в значительной степени угасла.

После распада СССР в 1990-е годы, с закрытием многих заводов и падением престижа рабочих профессий, понятие «трудовая династия» стало исчезать. Однако в современной России оно снова актуально. Крупные госкорпорации и промышленные гиганты (РЖД, «Газпром», «Росатом», «Норникель», «Северсталь», оборонные предприятия) активно поддерживают и поощряют свои династии. Для них это элемент корпоративной культуры, способ привлечения и удержания квалифицированных кадров и символ стабильности компании.

Но во всем этом елее есть и бочка дегтя. Потому что на дворе XXI век. Трудовые династии более характерны для провинции, малых и средних городов, и особенно для моногородов. В населенном пункте, построенном вокруг одного-двух крупных предприятий (напр., металлургического комбината, шахты или машиностроительного завода), это предприятие является главным, а порой и единственным стабильным работодателем. Выбор профессий ограничен, и трудоустройство на «градообразующее» предприятие становится для молодежи самым логичным и естественным жизненным путем. Здесь династия — это часто экономическая необходимость и основа социальной структуры. В Москве, Санкт-Петербурге и других крупных городах рынок труда огромен и диверсифицирован. У молодого человека есть тысячи вариантов карьеры в IT, услугах, медиа, финансах и т. д. Хотя и здесь профессиональные династии существуют (например, в медицине, науке), они встречаются менее часто, чем в малом городке без других альтернатив. А династия в мало- и среднеквалифицированной профессии (вряд ли профессию водителя можно причислить к сверхсложным) для Питера выглядит странно.

Но посмотрим ролик дальше.

Основатель династии Александр Александрович Тявин работает в Автопарке № 7 с 2006 года.

На картинке показывают немолодого человека, он родился в середине 50-х годов. Откуда знаем? Из статьи «Семейный подряд: как в Петербурге работает династия водителей»

Александр за рулем с 1976 года. Всю жизнь работал водителем. Сначала был таксистом, потом возил вахтовиков на Севере. С 2005 года трудится в автобусном парке №7.

Если он за рулем с 1976 года, а права он получил в 18-20 лет, то он 1956-58 г.р.. У него нет высшего образования (всю жизнь работает), в автобусный парк № 7 он пришел в возрасте около 50 лет и на момент снятого ролика ему 65-67 лет, он работающий пенсионер. Вынужден работать.

Напомню, что 2005-2006 год (в статье и ролике упоминаются обе даты) был одним из пиков экономического подъема в России 2000-х годов, это был период бурного роста, основанного на высоких ценах на нефть. Рост экономики — от 6,7% до 8,2%. Объем ВВП России более 1 триллиона долларов. Стабфонд за 2006 год увеличился почти вдвое. Замедление инфляции. Анонсированы и начали реализовываться нацпроекты (в сферах здравоохранения, образования, жилья), а с 2007 года вводится «материнский капитал» для стимулирования рождаемости. Это время экономического оптимизма, быстрого роста доходов населения и накопления значительных государственных резервов.

Немолодой уже, проработавший всю жизнь водителем человек (всю жизнь — наемный сотрудник) Александр Александрович в этом ярком, полном возможностей 2006 году, живя в Петербурге (!!!), идет работать водителем автобуса. Видимо, он очень патерналистски и государственно-ориентированный человек. Для которого стабильность много важнее, чем выбор и инициатива.

Водитель автобуса 1-го класса, награжден памятными знаками и благодарностями.

Первый класс водителя — это заслуживает уважения. И получить этот класс — не просто и не быстро. Нужна категория «D» (для автобусов с числом мест более 8) или подкатегория «D1» (от 9 до 16 мест). Система классов — это, по сути, внутренняя система оценки мастерства и опыта водителя, которая осталась со времен СССР. Ее используют транспортные компании для мотивации сотрудников и расчета зарплаты. Присваивается водителю 2-го класса после нескольких лет безаварийной работы и часто требует наличия полного набора категорий (напр., «B», «C», «D» и «E»). Кроме того, Александра Александровича очень ценят внутрикорпоративно, награждают и, видимо, он очень лоялен компании.

Его жена Наталья Владимировна пришла на предприятие вслед за мужем 14 лет назад.

Напоминаю, ролик 2023 года. В 2006-м водителем устроился муж, через три года, в 2009-м туда же пришла работать его супруга. 2009-й — это совсем другой год, расцветает глобальный финансовый кризис, начавшийся в 2008-м. Падение ВВП России составило -7,8%. Цены на нефть обвалились в конце 2008 года со $147 за баррель до $30-40, хотя в течение года цена восстановилась и держалась в районе $61 за баррель. Правительство активно тратит накопленные в «тучные» годы резервы. Массовые сокращения: уровень безработицы резко вырос, превысив 8%. Рубль, который до этого укреплялся, заметно ослаб по отношению к доллару и евро.

Видимо, Н.В. Тявина в 2008 году теряет работу (мы ничего не знаем о ее профессии и квалификации, но вряд ли у всю жизнь проработавшего водителем Александра Александровича жена с высшим образованием) и на следующий год приходит в «Пассажиравтотранс». Может, она, конечно, и не работала вовсе и была домохозяйкой, а пошла работать, потому что мужу мало платили. Кем же она устраивается в компанию?

Кондуктор 1-го класса Наталья Тявина занесена на доску почета парка.

Давайте по порядку, здесь есть путаница, которую важно прояснить. Официально (по ЕТКС) для профессии «Кондуктор общественного транспорта» предусмотрены разряды, а не классы. Их бывает четыре: со 2-го по 5-й. Но здесь упоминается «1-й класс». Это почти наверняка внутренняя система «классности» автобусного парка, введенная чтобы упростить и унифицировать систему мотивации. 1-й класс — это высшее звание для кондуктора, которое присваивается за многолетний труд, высокие показатели (выполнение плана по сбору выручки), отсутствие жалоб от пассажиров и, возможно, наставничество. Но она еще на доске почета! Через сколько лет можно попасть на нее попасть? Это не регулируется Трудовым кодексом или федеральным законом, правила занесения на Доску почета прописаны в локальном акте предприятия (возможное название — «Положении о Доске почета»). Про «Пассажиравтотранс» точно не скажу, но, судя по практике и найденным положениям других транспортных предприятий, можно выделить общие принципы:

1. Это не за выслугу лет, просто «отработать 10 лет» недостаточно. Доска почета — это мера морального поощрения за выдающиеся достижения.
2. Требуется минимальный стаж, почти всегда есть нижняя планка. В документах разных предприятий часто встречается требование о стаже работы на данном предприятии не менее 3 или 5 лет.
3. Главное — показатели: кандидат должен демонстрировать конкретные результаты в течение отчетного периода. Для кондуктора это: высокие показатели по выполнению плана, полное отсутствие жалоб от пассажиров, отсутствие дисциплинарных взысканий (штрафов, выговоров), активное участие в жизни коллектива, наставничество.

И главное.

4. Сотрудника не просто «выбирают». Его кандидатуру должен выдвинуть (подать ходатайство) его непосредственный руководитель (начальник колонны, бригадир).

У кондуктора в автопарке, как правило, система двойного подчинения: административное и оперативное. Это значит, что у него есть один «главный» начальник (административный) и несколько «ситуативных» (оперативных), чьим командам он должен следовать в процессе работы. С  точки зрения административного подчинения чаще всего это начальник колонны (варианты: начальник отдела эксплуатации или начальник службы движения), который отвечает за график работы, отпуска, прием на работу, увольнение, поощрения и взыскания. Именно этот руководитель с наибольшей вероятностью подает ходатайство о занесении кондуктора на доску почета. А еще за это полагаются стимулирующие выплаты:))

У Тявиных двое взрослых сыновей — Владимир и Сергей.

О, познакомимся с новыми персонажами этой саги! На вид жизнерадостным ребятам дородного обличья лет по 30.

Сергей Александрович трудится в «Пассажиравтотрансе» уже девять лет. Водитель автобуса 3-го класса. Вмеcте с  отцом занял второе место в конкурсе водительского мастерства в номинации «Династии».

Опять считаем. 2023 минус 9 = 2014 год. Переломный год новейшей истории России. Триумф: Олимпиада в Сочи, пик национального престижа. Буквально через месяц — вооруженный конфликт в Донбассе. Внутрироссийский «крымский консенсус». Начало времени санкций и экономического кризиса. Август — российские контрсанкции и старт политики импортозамещения. Резкое падение мировых цен на нефть. «Черный вторник»: обвал рубля в декабре, шок для населения и экономики.

А наш Сергей Александрович молодой человек. Может, после института (не знаем), может, после армии — он послушался родителей и покорно пошел в тот же автопарк. В той же статье, из которой мы узнали про отца, есть прямая речь Сергея:

«Изначально думал, что поработаю в парке какое-то время и займусь чем-то еще. Но когда привыкаешь к ритму работы, для тебя сходить на смену — как за хлебом, просто удовольствие. Уже не сложно, — рассказывает Сергей. — Еще одно важное преимущество — стабильность. Например, в пандемию немало людей потеряли работу. А у всех же кредиты, ипотеки. У нас в парке этого не было. Зарплата всегда точно день в день».

Пришел временно, потом хотел заняться «чем-то еще». Чего хочет этот очень молодой человек, к чему стремится, какое у него увлечение? Никакого. Ценность: привыкнуть к ритму, чтобы было «не сложно». И чтобы стабильно, без изменений и потрясений, чтобы зарплату платили исправно. Ну бывает...

Но какой-то он странный, он после 9 (!!!) лет работает водителем 3-го, самого низкого класса. Или почему-то он не аттестован. Может, конечно, он сейчас работает водителем, а до этого был на другой должности. И участвовал во внутриорганизационном конкурсе «Династия». Значит таких «династий» там много, раз они соревнуются друг с другом?

В «Пассажиравтотранс» Сергей позвал работать и супругу. Анне Тявиной 25 лет. Четыре года назад она стала водителем автобуса. Сегодня трудится диспетчером автомобильного транспорта.

В той же статье «Петербургского дневника» Анна сама признается, что женщине работать водителем автобуса непросто физически. Поработала и перешла на работу диспетчером, должность невысокая, как и у мужа «уже не сложно».

Владимир, второй сын Александра Александровича Тявина, пришел работать в «Пассажиравтотранс» водителем. Всего через полгода занял пост заместителя начальника автоколонны. В его подчинении почти 240 человек.

Видимо, младший сын основателя династии был пооборотистей брата (который через 9 лет неаттестованным ходит) и пошел строить карьеру управленца. Можно только порадоваться за Владимира, но что-то смущает. Что же? Помните, выше мы говорили, кто рекомендует кондуктора на доску почета? Начальник автоколонны. Или его зам? :)) И распределение допвыплат в его ведении вообще-то... Хотя, может, он замначальника другой автоколонны. Но все равно интересно...

На этом ролик по сути и закончился, там был еще выведен слоган, но бог с ним.

И чего я придрался? Ну живут простые люди, ну решили всей семьей работать в одном месте под крышей одной компании, даже думают о том, что «и внуки подрастают, не исключено, что они тоже захотят водить автобус» (цитата из той же статьи). Милота же, только улыбаться и радоваться...

Вот только не получается. Нет-нет, еще раз повторюсь, к самим Тявиным никаких претензий, люди могут жить, как им нравится, кто судья? Вопросы, скорее, к организации. Которая развивает такие династии, причем не одну (вспомним соревнования!), рекламирует их, а значит не против, чтобы увеличить их количество.

Для автопарка в таком подходе есть, конечно, плюсы. Они транслируют, что работа водителя автобуса — это не временная подработка, а уважаемый труд, которому можно посвятить жизнь и можно гордиться настолько, чтобы порекомендовать его своим детям. Отлично! Члены династии, как правило, более «привязаны» к предприятию. Это снижает текучку кадров, что особенно важно для такой социально значимой сферы, как общественный транспорт. Тоже запишем в плюсы. От старшего поколения к младшему передаются не только формальные навыки вождения, но и тонкости профессии: знание «сложных» участков маршрутов, особенности вождения в разную погоду, навыки общения с «трудными» пассажирами. Тоже с натяжкой запишем как положительное. Но я почему-то не хотел бы попасть на семейный ужин или торжество в семью Тявиных — о чем они говорят друг с другом, когда собираются? И как невестка чувствует себя на одной работе со свекровью? Ладно, закрыл рот, пусть о чем хотят — о том и разговаривают. Можно еще сказать, что когда на одном предприятии работают родители или дети, то чувствуешь дополнительную ответственность, чтобы не «подвести» и «не уронить честь фамилии».

Все, с плюсами выдохся. Переходим к главному: такой акцент на «династиях» в 2023 году в Санкт-Петербурге вызывает большой скепсис.

1. Непотизм, он же кумовство. Есть опасность, что при приеме на работу, распределении маршрутов или продвижении по службе предпочтение будет отдаваться своим, а не более квалифицированным кандидатам со стороны. Руководитель, являющийся частью «династии», может принимать решения (например, о выдаче отпуска) не на основе производственной необходимости, а исходя из личных симпатий или семейных обид. Младший член «династии» может игнорировать замечания руководителя, зная, что его отец или дядя (ветеран парка или профсоюзный лидер) «прикроет» или «решит вопрос». Это подрывает авторитет руководства в глазах всего коллектива. Члены «династии» могут получать неформальные преимущества: лучшие маршруты (более легкие, более «хлебные»), самые новые автобусы, удобные графики смен, первые места в очереди на отпуск летом. Это делается «по-семейному» и вызывает раздражение у остальных сотрудников. Если один из членов семьи допускает серьезное нарушение (например, мелкое ДТП, конфликт с пассажиром, присвоение выручки), есть высокий риск, что другие члены «династии», работающие в этом же парке, попытаются замять инцидент, скрыть факты или оказать давление на свидетелей, чтобы защитить «честь семьи». Это прямо вредит безопасности и работе всей организации.

2. Абсолютно точно, что сложившиеся семейные кланы (а лидерам «династий» не проблема договориться) могут сопротивляться любым нововведениям: технологиям, оптимизации графиков, новым управленческим подходам. Если же «династии» будут по-разному смотреть на происходящее, то любое нововведение или спор может восприниматься через призму «какая из семей победит». Это вторая неформальная власть, которая будет думать не об эффективности, а о защите своих интересов. Династии могут образовывать закрытые группы, которые общаются и поддерживают только своих.

3. Конфликт, начавшийся дома (например, между отцом и сыном или двумя братьями), неизбежно переносится в кабину автобуса, в ремонтную зону или в диспетчерскую. Это снижает продуктивность, создает нервозную обстановку и может напрямую влиять на безопасность и эффективность.

4. Такая реклама может быть воспринята как жест отчаяния — признак того, что профессия стала настолько непривлекательной (из-за низкой зарплаты, тяжелых условий, стресса), что на нее соглашаются идти только родственники уже работающих сотрудников. Вообще такая риторика может выглядеть как устаревший «советский» подход, который не соответствует современному гибкому рынку труда в столичном городе, где ценится мобильность и смена карьерных траекторий.

Вот такая «здоровая» организация «Пассажиравтотранс», всего лишь в полутораминутном ролике так подробно о себе рассказала. Очень эффективно, очень привлекательно. Закрадывается подозрение: может, это саботаж и диверсия со стороны рекламного отдела компании, начальник которого принадлежит к другой «династии», чем официальное начальство?:)

И последнее грустное. Рекламным объектом становятся покорные, патерналистки настроенные, прекраснодушные (наивные) бюджетники, работники по найму, без особых устремлений и амбиций, почти по-крепостному «закабаленные» под крышей одного автопарка с весьма нездоровой неоднозначной организационной культурой. Они — правильные граждане, пример и ориентир для пассажиров питерского автобуса, едущего по вечернему маршруту в 2025 году.

P.S. А  ведь мог просто ехать в автобусе...

2 ноября 2025 года

ИИ постепенно превращается в ежедневный рабочий инструмент. Во-первых, начинаешь понимать, сколько в нашей работе повторяемой рутины, а во-вторых, задаешься старым вопросом, требующий нового ответа: где проходит граница авторства? Что вообще означает «сделать CАМ»?

«САМ / НЕ САМ»: мы привыкли к этому жесткому делению, но эта граница всегда была условной и постоянно сдвигалась под натиском технологий. В прежние времена, наверное, казалось, что «САМ» — это когда стилом по папирусу, а гусиным пером по пергаменту — уже не совсем «САМ». Вспомним, что каких-то пару десятилетий назад многие творческие люди (писатели) всерьез говорили: «настоящую литературу не напишешь на компьютере». Получается как бы «бездушно», мертвый текст, нужна живая связь руки и бумаги. Хотя как тут не вспомнить и Довлатова с его «ундервудом»:)) Каждая эпоха находит свои «бездушные» машины, которые со временем почему-то «оживают». И каждая новая технология — от пера до печатного станка и клавиатуры — вызывала сопротивление и заставляла нас заново определять, где граница авторского труда.

ИИ — это просто еще один технологический сдвиг, он качественно иной. Он не просто помогает нам писать быстрее, как клавиатура. Он предлагает слова. Он генерирует идеи. Он становится со-беседником. В значении совместной беседы. Согласитесь, обычно, побеседовав с коллегой и потом использовав пришедшую идею, вы в крайнем случае в сноске напишете благодарность, а в большинстве случаев — даже не напишете.

Мой рабочий процесс теперь часто выглядит так. Я прихожу к ИИ с темой, с идеей, с внешним вызовом. Он выдает первый результат — «руду» слов. А дальше начинается то, что я и считаю настоящей авторской работой. Я говорю: «Перепиши», «Дополни вот эту мысль», «Не хватает факта X,Y,Z» «Убери воду», «Твой источник неправ» и проч. и проч. Могу ли, умею ли я это делать сам? Могу, умею. Только давно уже не хочу тратить время на словоупаковку (если это не личные тексты, а служебные), потому что это обычная рутина. Мне больше по душе роль постановщика задачи, редактора и конечного арбитра.

Я обычно неплохо собираю «руду» (доказательство — хотя бы этот сайт), но я не поэт, мне не за строчки платят. Я не Ахматова с ее «Когда б вы знали, из какого сора растут стихи...». Мне платят за новый смысл, который я генерирую. И вот в этом — суть. Моя работа — не в том, чтобы добыть руду. Моя работа — выплавить из нее смысл. Новый. Степень новизны и конструктивности определяю только я. Именно за это мне и платят деньги: за то, что я добавлю к сухому факту из учебника (который ИИ знает прекрасно) или к внешнему вызову, который был сформирован до решения задачи. Это и называется экспертностью. ИИ может выдать теорию, я — применяю ее к задаче, отсекаю лишнее и создаю решение.

Резумируем. Авторство в XXI веке — это не столько процесс физического набора каждого знака, сколько акт принятия ответственности за финальный смысл. Мой текст — это не тот, в котором я с нуля собрал всю «руду слов».

Мой текст — это тот, под которым я сам согласен поставить свою подпись.

Поставить подпись — значит заявить: это — я, это — мой стандарт качества, моя позиция, мой сгенерированный смысл. Я несу ответственность за каждое слово в этом тексте, независимо от того, сгенерировал я его из нейронов собственного мозга или при помощи нейронной сети.

У ИИ нет ни убеждений, ни вкуса, а еще и ни стыда, ни совести!!!, ни экспертности, потому что экспертность — это ответственность за применение знаний.

И у него нет подписи.

Подпись есть у меня. И пока я решаю, каким будет финальный текст, пока я вкладываю в него свое видение и готов отвечать за него своим именем, — этот текст мой. А инструмент, которым он создан — будь то стило, ундервуд, компьютер или команда «перепиши», — вторичен. Первичны акт воли, созданный смысл и финальная подпись автора.

22 октября 2025 года

Картинка не аутентичная, но вполне атмосферная

Мечта

Третьего июня 2019 года, через несколько дней после ухода из «Артека», я опубликовал текст, который и сейчас считаю одним из своих лучших (даже поместил его в раздел «10 текстов»). Хотя он и состоит преимущественно из чужих стихов, тем не менее, это «очень мой» текст: в нем я пытался передать светлую грусть от расставания со значимым местом.

Кончался он так:

Она может случиться и раньше, но если нет — я точно знаю время и место этой громадной встречи. 16 июня 2025 года в 20 часов, что бы в моей будущей жизни ни случилось, я приду на «Артек-Арену». Чтобы видеть тебя и улыбаться тебе, мой вековой и вековечный «Артек».

Написал это и в конце текста вставил виджет часов с обратным отсчетом. Вчера этот отсчет остановился. «Артек» отпраздновал свое столетие.

Тогда, в 2019-м, я действительно думал, что вернусь. И это была мечта — в день столетия великого места пройтись по его горкам, тропинкам, подняться на «Русскую поляну», спуститься к морю, обойти корпуса «Прибрежного», перейти из «Морского» в «Лазурный» — мимо дирекции (конечно, не заходя вовнутрь). У меня была мечта так построить маршрут, чтобы пройти его с Вовой — ему к тому времени, думал я, будет 13 — и показать, и рассказать ему, что тут происходило, как изменилось, и что из окружающего и сохранившегося придумал папа и люди, которые тут с папой работали. Это не гордыня и не нарциссизм, но  мне, как отцу, было бы важно показать сыну возраста человеческого становления, что человек — когда очень хочет — может менять окружающее. У меня была мечта сделать офигенную экскурсию по «Артеку» для одного человека и рассказать ее один раз в жизни. А ровно в 20 часов прийти на «Артек-Арену» вместе с ним. Чтобы он — разумом и позвоночником — ощутил бы невероятную мощь и энергетику этого места. И понял бы немного, почему с его двух до семи папа так поздно приходил с работы. Так я думал в 19-м году.

Но потом случился 22-й. И мне, человеку, немного понимающему в истории, стало понятно, что мечта не сбудется. Наверное, никогда. И что все люди, которых я встретил в этом месте и которых бы обнял в этот день — они уже не там. Или, что еще грустнее, совсем другие. И я могу открыть страницу новостей на артековском сайте и обрадоваться каждому до метра узнаваемому месту, но события-гости-инфоповоды, которые сегодня в этих местах происходят, мне совсем не близки. Потому что МОЕГО «Артека» уже не существует.

Потому что мы были...

Но мы все равно этот день отпразднуем. Соберемся артековским составом 2014-го призыва и отпразднуем. Потому что мы были. И «Артек» сегодня именно такой во многом благодаря тогда сделанному. И нам точно есть, чем гордиться, что вспомнить и чему улыбнуться.

И для этих близких людей у меня есть подарок. Конечно же, странный:)))

Подарок

Начну с признания, что я интернетный хомяк. Который все ценное тащит в нору и там складирует. Придет письмо с аттачем — сразу мысль: а не пригодится ли это еще потом? Или сохраняешь что-то из ТГ — куда? — правильно, в специальную папочку в Dropbox. Все нажитое непосильным с 2002 года разложено и сохранено в разных надежных местах. А уж моей почти 10-гигабайтной папке «Артек» с документами, картинками и прочими подээфками — позавидует любой музей или сыскное агентство (есть там парочка-тройка совсек-файлов). Так вот, в этой артековской папке лежала еще одна папка «Поручения», а в ней 134 файла — с августа 2014 по декабрь 2018. Это списки задач, которые рассылались после каждого совещания в понедельник — каждый руководитель там искал свои задачи и к следующей встрече их готовил.

Это очень серьезные документы, насыщенные императивными глаголами «подготовить», «согласовать», «продумать» (в смысле, не посидеть в позе лотоса, а представить новое решение), «организовать», «сформулировать», «ввести», «включить». Что интересно, постепенно эта стилевая разница унифицировалась до постоянного «представить»: планерка — место доклада о результатах работы, а не семинар / размышление / чаепитие. Обычный список поручений выглядел примерно так:

Тогда все это казалось очень серьезным, поручения реально отрабатывались (подчас до глубокой ночи), прийти не планерку не готовым — как-то даже мысли не закрадывалось. Но прошло время и сегодня многие пункты этих списков стали выглядеть... комично, что ли. Когда за буквами вспоминаешь происходившие события — иногда посещает улыбка, а иногда и смех.

В общем, на дворе стоял вечер пятницы, я открыл папку, в ней один-второй-пятый-тринадцатый файл... И зачитался. А дальше, как у Гришковца, «настроение улучшилось». Потом лег спать и снилось что-то довольно веселое. А субботним утром поднявшись, я сел за клавиатуру. И понеслось.

К вечеру «нанеслось» 23 страницы. Решил подарить экс-коллегам при встрече 16 июня. Подарил.

Теперь для истории и сюда положу.

«Планерка, которой не было...»

Предисловие автора

Это очень внутренний текст — в том смысле, что понятен он будет не самому широкому кругу читателей. Преимущественно тем, кто с нами работал в «Артеке» с 2014 по 2018 год. Описанные ситуации напрямую не случались, но было много реальных случаев, которые дали повод для изложенных шаржей.

Имена героев реальные, но характеристики и черты персонажей повествования — во многом выдуманные. Хотя выдумка эта строится на том, что точно помнят коллеги.

Какой задачи у автора точно не было — это кого-то обидеть или задеть. Если шутка покажется вам резковатой, знайте, что причиной тому — невоспитанность и бескультурье автора, других причин нет.

Единственное, ради чего все это затевалось — чтобы реальные люди улыбнулись и вспомнили, какое крутое тогда было время. Люди, которых я уважаю и люблю.

Читать далее...

18 июня 2025 года

Ну что, все уже высказались про “Adolescence”, он же «Переходный возраст». Все статьи уже написались, весь фейсбук тоже отгремел. Из запомнившегося — рецензия уважаемого Антона Долина (если хочется взглянуть как на произведение киноискусства) или мнение Димы Зицера (взгляд педагога). Была еще одна совсем смешная рецензия на «Снобе» некоего Стивена Крисела с таким вот пассажем:

«Переходный возраст» — отрезвляющее высказывание о неудачах современного образования и воспитания. Этот сериал действительно подчеркивает несостоятельность школы. В нем учителя опаздывают, не прилагают усилий в своей работе, ученики видят их равнодушие и безразличие. А еще есть социальные сети, которые, по сути, управляют жизнью детей. Запугивание, эмоциональное давление, постоянная потребность в одобрении — это пугает, и никто не дает этим детям инструменты, которые помогают справиться с сильными чувствами и болезненными эмоциями.

Все это я прочитал еще до просмотра, потом услышал восторги от жены и сына, посмотрел первую серию, а через пару недель — остальные три. Остался в недоумении, задумался, что, наверное, я педагогически слеп и эмоционально глух. Потому что не зацепило. Точнее, зацепило, но совсем по-иначе.

Да, смотреть сериал интересно, с точки зрения картинки, снятой единым планом — все профессионально и прекрасно. Игра и взрослых, и подростков — актерски очень хороша. Но вот о чем эта история — тут, на мой взгляд, все сложнее. Давайте по частям.

Кучки мифов

«Во всем виноваты гаджеты!» Это плоское общее место плохо адаптированных в реальном мире среднеобразованных взрослых-алармистов. Простите, а почему вы ничего не понимаете в «ужасных-компьютерах/этих-ваших-тырнетах/они-только-в-гаджетах»! Родители современных детей — это поколение 80-90-х, вы не играли в компьютерные игрушки или не при вас Интернет появился? Простите, а вы где росли и как вам это удалось? Я могу с сыном обсуждать Mech Arena или Geometry Dash, могу поиграть в NFS, потому что я знаю, чем отличается аркада от шутера, а RPG от RTS, как увеличить FPS и о чем поговорить с NPC, и могу ему показать в тех же жанрах другие интересные продукты. А может, он там сидит, потому что ему с вами скучно, потому что он видел вас читающим книгу последний раз однажды никогда и потому не воспринимает эту возможность как интересную? И вам, честно говоря, проще самому уткнуться в девайс в бесконечный думскроллинг, чем с ребенком поговорить?

И да, представляете, онлайн-жизнь — она существует. Простите за откровение, но никакого противопоставления «реальный — виртуальный» в природе нет. Виртуальный — не антоним реальности, происходящее с той стороны экранного стекла — самая что ни на есть реальность, только перенесенная на другой носитель. И любовь в Контакте или в Инстаграме — не лучше и не хуже серенад под окном в стиле «Моя любовь на пятом этаже почти, где луна». И сходить в «катку» в Доте — по эмоциям ничем не отличается от дерзкого налета мальчуганов-сорванцов, обтрясающих соседний сад во времена «Тимура и его команды». И да, в Сети есть буллинг (теперь с приставкой «кибер-») — точь-в-точь, как он есть повсеместно в реальности, в которой есть непохожие и другие форрест гампы. Но не всегда он кончается ножевыми ранами одноклассников.

«Ах, как мы не понимаем собственных детей, какая пропасть лежит между нами!» Так понимайте, общайтесь, слушайте, находите общие интересы. Сложно, нет времени, устали? Если не хотите — не общайтесь, не факт, что при этом ваш ребенок обязательно вырастет монстром и возьмет в руки нож. Никаких непреодолимых стен не существует.

«Школа ужасная, в наше время такого не было, мы все были пионерами и сдавали макулатуру». Сильно добрее она не была никогда, цинична и конформна была сверх меры, но главное — что она существовала в другое время. Которое прошло. И есть школы плохие, а есть хорошие, и не все они похожи на тюрьмы с решетками, и не все дети в них хватаются за нож.

«Ну тогда, значит, всё от непонимания в семье, от того, что тонкую ранимую душу ребенка недостаточно понимали». Об осознании категории детства в различные эпохи я уже писал, меня очень пугает слепой детоцентризм современности, когда все всё ребенку должны, а он растет весь такой самобытный, постоянно ранимый, зацикленный на себе… а потом раз — и добро пожаловать в дивный новый реальный мир, который почему-то как-то по-иначе устроен! Детство — это всегда пора инициации — разной, сложной, это время изменений, преодолений, побед и поражений, которые каждый человек должен пройти. И да, эти инициации стали сегодня более цивилизованны (теперь не надо идти с рогатиной на медведя), но сущностно они никуда не исчезли. И обычно люди взрослеют, адаптируются и продолжают жизнь, проходя через них. А не только хором поют стинговскую «Fragile». И совсем не всегда хватаются за нож.

Про фильм

Можно продолжать обсуждать эту мифологию, но мы все же про фильм.

Я не увидел никакой угрозы в социальных сетях: подростки постят что-то свое, комментируют друг друга, ставят эмодзи и стикеры, которых миллион с хвостиком, и это их закрытый от взрослых язык.

Я не увидел ужасную семью. Именно отца, а не чужого человека, в первой серии сын выбирает в качестве доверенного лица. В семье, кроме мальчика, растет его совершенно нормальная сестра (тоже подросток, даже с пирсингом в носу). Между родителями через много лет есть если не любовь, то теплые, близкие отношения (в конце 4-й серии отец намекает жене на секс, потом они едут в магазин за краской и со смехом вспоминают, как целовались в юности, жена утешает и поддерживает расклеившегося отца). Где тут аномальная семья?

У мальчика есть своя компания, они нормально конкурентны и имеют какую-то свою жизнь, как у всех.

Так в чем же причина трагедии, какой «страшный диагноз обществу выносит» сериал? Простите, но никакой.

Перед нами казус, который произошел в отдельно взятом городе, школе, семье.

В фильме нет никаких объяснений, почему мальчик убил одноклассницу, и вся третья серия разговора с психологом ответы не дает. Казус, случай. Может ли он повториться? Да, когда угодно и где угодно. Как в истории с шутингом — от этого никто не застрахован, и любой человек в любой момент может стать его жертвой, и никакие турникеты с охранниками не помогут. Такое может случиться с каждым, от этого никто не застрахован и это дамоклов меч любого родителя. С которым каждый родитель живет — от выхода из роддома с голубым или розовым свертком и до последнего вздоха.

При всем этом сериал замечательный. Просто он, по моему мнению, про другие проблемы. Которых я бы выделил две.

Что делать с эмоциями?

Сериал довольном камерный, в фильме не так много героев — подросток, мать с отцом, полицейский с напарницей, психолог, завуч школы (или директор?) и еще ряд второстепенных героев — охранник, учитель, сестра, продавец и др. И все эти взрослые, если так можно выразиться, эмоционально ограниченные. Эмоционально неразвитые. Эмоционально инфантильные.

Психолог, которая ведет разговор «как положено» и даже орущему при расставании подростку не может сказать ничего от себя, а действует только по протоколу. Полицейский, говорящий со своим сыном — тоже довольно виктимным подростком — так, как будто ведет сколь-нибудь продолжительный диалог с ним впервые. Мама в диалоге в дочерью тоже удовлетворяется ответом: «Это мое дело». Завуч, которая мило отвечает на все вопросы полиции, при этом стараясь все сформулировать так, «как бы чего не вышло». Опять же мать и сестра, тоже горюющие, даже поддерживающие друг друга, но сухо, скованно, холодно.

Только отец — доведенный и раздавленный горем, взрывается на подростков с велосипедами и обливает краской собственную машину — только он срывается в неконтролируемое, но настоящее, свое чувство — ярость. И еще одноклассница парня, вступающая в драку в школе.

А остальные — как замороженные, «держащие» лицо, приличные люди, но не позволяющие себе проявления настоящих эмоций. Сцена допроса в первой серии — как полицейские расставляют все точки над “i”, оговаривают все правила игры, что можно сказать, что нельзя — все это оставляет ощущение абсолютной безжизненности и протокольности происходящего. Пластмассовый мир победил. И сам преступник — на всех допросах твердящий заученное «Без комментариев», пытающийся неумело предугадать ловушку, еще не знающий, что все задокументировано на абсолютную улику — видеозапись убийства. И только потом, уже у психолога (и то не сразу) его прорывает в истерику и вопль.

Все герои, независимо от возраста, будут до последнего стараться выглядеть и вести себя как положено, а когда силы уже кончатся — либо с проклятиями обольют автомобиль краской, либо бросятся с ножом на другого. Чувствовать что-то посередине они не умеют. Не научились. Или разучились, потому что это не принято.

Об инцелах и прочих

Признаюсь, дожил я до 49 и никогда о таких существах не слышал. Полез читать, кто такие эти оцелоты… в смысле, инцелы с их черно-красно-синими таблетками. О, на свете много, друг Горацио… С выпученными глазами познакомился с маносферой, выучил зачем-то умный термин «андроцентризм» вкупе с его подружкой «мизандрией», офигел от MGTOW, даже зачем-то погрузился в недра биографии мудака и задрота (как еще по-другому?) по имени Алексей Поднебесный. Как, оказывается, разноцветен и полифоничен мир! В наше время это называлось кратким «Ну кто ж из девчонок ему, убогому, даст»:))))) Ладно, довольно на всю эту мерзость ссылки ставить, после такого даунлоудинга в глубины идиотических перверсий захотелось руки помыть — долго и с мылом.

Это все аспекты так называемой «новой этики» (прочитал дискуссию Константина Богомолова и Ивана Вырыпаева — интересны были оба текста, но в каждом из них масса того, с чем не соглашусь). И да, люди развиваются, медленно меняются цивилизационные этические основы — в масштабах вековых изменений это всё, конечно, интересно, но проблема в том, что мы не учебник истории читаем, а живем жизнь здесь и сегодня. И при этом видим, что все эти «новоэтические» изменения проявляются через перфомансы идиотических маргиналов.

Я понимаю, что проблемы экологии бесспорно актуальны, но Грету Тунберг надо либо лечить, либо отправить учиться в школу.

Я не являюсь расистом, Отелло, конечно, должен играть чернокожий актер — потому как у Шекспира он был мавром — но почему доминирующий образ Германии в “Deutschland” у Раммштайна — афро-американка — мне непонятно совсем (как и не ясно, что плохого в самом слове «негр», который и у Маяковского был «преклонных годов», и про значение которого у Даля сказано вполне нейтрально: «чернотелый человек, арап, мурин, особ. уроженец знойной Африки»)

Я спокойно отношусь к любому сексуальному выбору человека (закройте дверь в спальню и погасите свет!), но одинаково не понимаю, почему одним надо маршировать по улицам, а другим преследовать кого-то за «пропаганду».

Я считаю, что язык мудрее своих носителей и все забавы с феминитивами — это затейно и мило, но к реальному развитию языка имеет такое же отношение, как и  депутатские битвы с англицизмами. И меня от этого не вылечит ни одна докторка.

Можно еще про BLM, metoo или про воспоминания о харрасменте через 30 лет упомянуть, но, наверное, полчищ новоэтичных проклинателей я уже и так накликал больше, чем нужно.

Так вот, второй акцент, который я в «Переходном возрасте» увидел как проблему (на примере темы инцелов), — это изменения представлений о ключевых вопросах во взаимоотношениях людей — больших и маленьких.

Все достойны внимания по причине обязательной своей исключительности? У всех необъятный внутренний мир, который всем надо показать? Секс-предпочтения — то, о чем надо говорить громко и в рупор, иначе ты отсталый и архаичный? Что бы другой не делал — прими его, как родного, ведь он так себя позиционирует. А если нет — мы тебя закэнселлим вусмерть и навеки. Как в прекрасном ролике «Современное образование»:

Может, фильм как раз об этом.

Пусть это, конечно, примитивно и обывательски, но я очень люблю ясность — во взглядах и в высказываниях. Как у Высоцкого в «Балладе о времени»:

Потому что любовь —
это вечно любовь
Даже в будущем вашем далёком.

Но… не правда ли, зло называется злом
Даже там — в добром будущем вашем?

Потому что добро остаётся добром —
В прошлом, будущем и настоящем!

Поэтому мои модели — они все-таки больше из века не нынешнего: подростки — Марти Макфлай и Алиса Селезнева, семьи — из фильмов «Однажды 20 лет спустя» и «Любовь и голуби», красивая любовь — из гриновской феерии, а месть — из «Графа Монте-Кристо». А с этими... как их... новоэтичными оцелотами — это совсем не в ту дверь.

28 апреля 2025 года

На премьере

Фильм «Мастер и Маргарита» 2024 года режиссера Михаила Локшина я посмотрел в кинотеатре в дни проката — зимой 2024 года. Ходили мы большой компанией, потом, конечно, обсуждали. Но осталось ощущение, что после разового просмотра я увидел и услышал малую долю этого кинотекста. Именно так — кинотекста, в семиотическом смысле. Что я вынес для себя с первого просмотра: это очень красиво, очень смыслово густо, это интересно по задумке и реализации, интуитивно — это очень точное попадание в роман. И еще: что фильм надо медленно пересмотреть, много раз останавливая, проматывая, с ручкой и листом бумаги клавиатурой и листом ворда для записей, при этом чтобы исходник был FullHD — для медленного наблюдения за мелкими деталями.

Потом я несколько раз вернулся к фильму уже за компьютером, с хорошей цифровой копией. Хотел написать, но не начинал. Потому что обнаруживалось столько «входов» в текст фильма, что легче было отложить. Теперь, уже после четвертого просмотра, мне кажется, что я нашел ключ для такого разговора.

Чего тут точно не будет?

Я не критик, я не пишу кинорецензии для специальных сайтов. Хотите обывательский обзор — читайте Экслера, желаете поглубже — Долина.

Мне неинтересно рассуждать о том, как же так случилось, что на «наше всё» покусился «американизированный» Локшин и поэтому надо запретить, не показывать, разобраться и призвать к ответу.

Писать об игре актеров мне тоже сложно. На мой взгляд, кастинг удачен (а разве у Бортко он был неудачен?), но универсальным индикатором для экранизации «МиМ» всегда являются рассуждения об адекватности кота. Подтверждаю, кот (он же — дигитализированный мэйн-кун Кеша) прекрасен, с этой точки зрения претензий нет.

Также не могу пуститься подробно в разбор использованных в этом кино технологий, эффектов, компьютерной графики. Очевидно, что время идет, все развивается, во времена попытки Юрия Кары или неплохой, но занудной постраничной кинореплики Бортко не было подобных технологий (и бюджета), чтобы ТАК показать сложные булгаковские эпизоды — полет Маргариты, бал у Сатаны и др. А теперь они есть — и технологии, и бюджет. Кому интересно — посмотрите три занятных материала: «Визуальные эффекты фильма „Мастер и Маргарита“: как создавались образы героев и виртуальная модель Москвы», «Фантазии и факты: как строили Москву для „Мастера и Маргариты“» и «Немного дьявола и шизофрении в образах фильма „Мастер и Маргарита“ (2024)». Читать было очень интересно.

Каков на самом деле главный вопрос?

Но все же более интересно другое. Что делать с переводом на язык кино романа Булгакова, который авторы совершают в 2024 году? В том постковидном и военно-конфликтном настоящем, в котором мы живем. Зачем это делать сегодня? Какое НОВОЕ высказывание получится в результате этого действия? И какой новый культурный артефакт в этом случае появится? Иными словами, фильм «Мастер и Маргарита» 2024 года выпуска  — что и зачем пытались сказать авторы, и что у них в итоге получилось? Ибо это точно не  экранизация, не киновоплощение (нет, тут ничего не воплотили), можно было бы назвать фильм обобщенным «по мотивам» — это часто от ответственности освобождает. Некоторые критики написали: «фантазия на тему». Ну да, наверное... Но нет, тоже не то. А что «то», как мне кажется, — попробую объяснить.

Что мы читаем?

«Мастер и Маргарита» (МиМ) — один из самых популярный русских романов. Книга Булгакова всегда «населяет» списки и рейтинги всех мастей — от официальных вциомовских до самодельных жж-авторских (см. «10 русских книг, которые иностранцы читают больше всего», «Какое произведение русского писателя самое популярное в мире?» или «Назван самый популярный роман среди пользователей соцсетей»).

Это любимая книга одиннадцатиклассниц всех племен и континентов (и контингентов тоже), которые буквально воспринимают строки:

За мной, читатель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви? <…> За мной, мой читатель, и только за мной, и я покажу тебе такую любовь!

Они смеются над телеграфисткой, много раз приходящей в Варьете с «молниями», пропускают ершалаимские главы, как скучные, и убеждены, что все закончилось хорошо, потому что герой и героиня в конце награждены Воландом, отправившим их в рай. А свет там или покой — какая разница? Потом эти барышни вырастают, читать перестают и всю жизнь во всех анкетах пишут про любимый роман, наполняя своим мнением все рейтинги.

Читали роман все, поняли очень немногие. Это не мой снобизм (хотя куда же без...). Во-первых, Булгаков был очень образованным человеком, включившим в свой роман множество пластов и контекстов, о которых надо иметь представление при чтении. Во-вторых, он был человеком 20-30-х годов и «прятать смыслы» было для него не художественным приемом, а фактором физического выживания. Да, роман так и не был опубликован при жизни, но естественно, что в процессе работы не мог измениться стиль. Закрепленный страхом прошлого. К сожалению, хорошего комментария по МиМ нет, тот, что называется «полный и подробный» от И. Белобровцевой и С. Кульюс, на мой взгляд, очень ограниченный, безвоздушный и буквальный (примеры хороших комментариев, с «воздухом» — лотмановский к  «Евгению Онегину» и щегловский к романам Ильфа и Петрова; что такое хороший комментарий — большая тема и в другой раз). Объективно и признанно ценными работами о романе считаются «Расшифрованный Булгаков. Тайны „Мастера и Маргариты“» Б. Соколова и «Жизнеописание Михаила Булгакова» М. Чудаковой. Еще вспоминается умная статья Б. М. Гаспарова в сборнике «Литературные лейтмотивы» «Из наблюдений над мотивной структурой романа М. А. Булгакова „Мастер и Маргарита“». Еще хорошие статьи о Булгакове есть у Лидии Яновской (см. целый сайт). Ну и лично-вкусовое, которое не обязательно рекомендовать, но мне самому нравится: лекции Дмитрия Быкова «Булгаков. Роман для Сталина» и «Мастер и Маргарита»: за Христа или против?» дьякона Андрея Кураева. Вот если познакомиться хотя бы с этими текстами — уже можно что-то про роман понять. Нет — марш к 11-классницам с настоящими любовя́ми!

Но помимо сложного произведения есть еще одна напасть: мы имеем дело с текстом незаконченным. С черновиком. Работая над произведением 12 лет (первые наброски романа относятся к 1928 году), Булгаков к моменту своей смерти в 1940-м успел внести авторские правки только до 19 главы, остальное редактировала Елена Сергеевна. В 1966 году была первая публикация, но с сокращениями, в 73-м году вышла так называемая каноническая, привычная нам версия, «созданная» Анной Саакянц, разбившая роман на две части. Но есть еще вариант «окончательного текста» Лидии Яновской 1989 года — с правками автора, Елены Сергеевны и А. Саакянц. Так что мы читаем, как отделить имеющийся у нас текст от текста Булгакова?

Есть ситуации, когда сам автор ставит вердикт: «Сегодня закончил текст Х» — и мы с этим текстом Х знакомимся. Бывает, что книга выходит при жизни автора — разрешением на публикацию он как бы подписывается под своим «продуктом». Бывает по-другому: мы знаем содержание II тома «Мертвых душ», но при этом полный текст был сожжен в 1852 году самим Гоголем. А «История Петра I» или изучаемый в школе «Дубровский» официально считаются незавершенными произведениями Пушкина. В случае же «Мастера и Маргариты» мы читаем вроде бы полный текст, но по сути — одну из многочисленных версий романа; проживи Булгаков дольше — канонический текст был бы явно иным. И пустот, лакун в так называемом «финальном» варианте было замечено немало. Например, по воспоминаниям В. Лакшина, сообщившего Елене Сергеевне о том, что в финальном полете Воланда и его свиты нет упоминания Геллы, вдова Булгакова воскликнула: «Миша забыл Геллу!».

Кроме того, большую сложность представляет структура (архитектура?) романа. Его называют палимпсестом — в значении наложения одного повествовательного пласта на другой. Если в конце первой главы Воланд начинает декламировать:

— И доказательств никаких не требуется, — ответил профессор и заговорил негромко, причем его акцент почему-то пропал: — Все просто: в белом плаще...

то вторая глава начинается со слов:

В белом плаще с кровавым подбоем, шаркающей кавалерийской походкой, ранним утром четырнадцатого числа весеннего месяца нисана в крытую колоннаду между двумя крыльями дворца ирода великого вышел прокуратор Иудеи Понтий Пилат.

И повествование перетекает в Древнюю Иудею. А в третьей главе оказывается, что все это был рассказ Воланда слушающим его Берлиозу и Бездомному. И нас перенаправляют в Москву. Но глава 15 — «Сон Никанора Ивановича» завершается предложением:

Он заснул, и последнее, что он слышал наяву, было предрассветное щебетание птиц в лесу. Но они вскоре умолкли, и ему стало сниться, что солнце уже снижалось над Лысой Горой, и была эта гора оцеплена двойным оцеплением...

И с тех же слов начинается следующая глава «Казнь»:

Солнце уже снижалось над Лысой Горой, и была эта гора оцеплена двойным оцеплением. Та кавалерийская ала, что перерезала прокуратору путь около полудня, рысью вышла к Хевровским воротам города.

И далее и далее — эти два пласта перетекают друг в друга — через разных героев, разные точки повествования, разные эпизоды.

А еще непонятно, что происходило в реальной Москве, был ли в ней Воланд, потому что каждое повествование о свите Сатаны дается сквозь призму восприятия не самого однозначного сознания: то Ивана Бездомного, врывающегося в Грибоедов, то Мастера, которого считают сумасшедшим, то обезумевшей от любви Маргариты.

И вся эта непонятность (было — не было) разворачивается в «Эпилоге»:

Пишущий эти правдивые строки сам лично, направляясь в Феодосию, слышал в поезде рассказ о том, как в Москве две тысячи человек вышли из театра нагишом в буквальном смысле слова и в таком виде разъехались по домам в таксомоторах.

Шепот «нечистая сила...» слышался в очередях, стоявших у молочных, в трамваях, в магазинах, в квартирах, в кухнях, в поездах, и дачных и дальнего следования, на станциях и полустанках, на дачах и на пляжах.

Наиболее развитые и культурные люди в этих рассказах о нечистой силе, навестившей столицу, разумеется, никакого участия не принимали и даже смеялись над ними и пытались рассказчиков образумить. Но факт все-таки остается фактом, и отмахнуться от него без объяснений никак нельзя: кто-то побывал в столице. Уж одни угольки, оставшиеся от Грибоедова, да и многое другое слишком красноречиво это подтверждали.

Культурные люди стали на точку зрения следствия: работала шайка гипнотизеров и чревовещателей, великолепно владеющая своим искусством.

Такая вот по сути гипертекстовая структура (рассыпано множество «ссылок» и каждый читатель «кликает» на свою и по-своему прочитывает текст) — отличительная особенность булгаковского текста, которая для каждого читателя рождает свой, личный, нелинейный роман.

Так называемая гипертекстовая литература появилась задолго до изобретения первых гиперссылок. Литературовед Ролан Барт в своей книге «S/Z» за десятилетие до изобретения персонального компьютера описывает тип письма, в котором «сетей много и они взаимодействуют», где у книги «нет начала» и где «читатель получает к ней доступ через несколько входов, ни один из которых не может быть главным». Здесь же можно упомянуть «Хазарский словарь» и «Ящик для письменных принадлежностей» Милорада Павича, «Игру в классики» Хулио Кортасара и написанный в 1987 году (т. е. в эпоху уже реализованного гипертекста) рассказ Майкла Джойса «afternoon, a story», в котором повествование может меняться каждый раз при чтении, если читатель выбирает разные пути.

Читали ли мы в русской литературе что-то подобное, с перетекающими друг в друга пластами и планами? Конечно.

Это «Медный всадник», где перетекают друг в друга пласт фактический — события наводнения 1824 года — и символический — погоня Медного всадника за Евгением, происходящая то ли наяву, то ли в воображении героя.

Или «Преступление и наказание», в котором действие как бы происходит в Петербурге, в предельно конкретном районе, но проспект обозначен «В-й» (Вознесенский? или иной?), переулок Раскольникова — «С-й» (Столярный, Спасский, Свечной? — все по топонимике подходят). А сам герой, выходя из «Т-ва» переулка (подходит по месту только Таиров, но все равно в романе «Т-в»), вдруг поворачивает по Садовой направо и идет к парку с фонтанами, хотя в реальности он должен был бы повернуть налево. И пишет автор, что проходит герой ровно 730 шагов от своей каморки до дома старухи-процентщицы, но в реальности — как не иди — расстояние будет бóльшим. И у Достоевского таких примеров много — говорящих о том, что автор стремился создать атмосферу и сосредоточить внимание на внутренних переживаниях персонажей, которые могли, как типическая ситуация, произойти здесь, тут, а может быть там, но где-то поблизости — не точно, но примерно. Это позволяло автору подчеркнуть символическое значение мест, а не их реальную географическую точность. Например, переход через «канаву» (Екатерининский канал) символизировал переход Раскольникова через моральную границу (более подробно см. в прекраснейшем комментарии (выше забыл упомянуть!) Бориса Тихомирова «Лазарь! гряди вон. Роман Ф. М. Достоевского «Преступление и наказание» в современном прочтении»).

И в «Мастере и Маргарите» то же. Говоря современным языком, четкое, фактическое, предельно конкретное повествование романа (теплая абрикосовая, грозный бог Вицлипуцли, набалдашник в виде головы пуделя или папиросы «Наша марка» в портсигаре червонного золота) начинает «заблюриваться», разваливаться «на пиксели». Раздваиваться. И потом опять обретать резкость изображения уже в совершенно другом пласте повествования. Единого сюжета нет. Прекрасные эпизоды (встреча на Патриарших, погоня Бездомного, диалоги новых обитателей с посетителями «нехорошей» квартиры, Римский и Варенуха, потерявшие Степу Лиходеева, сеанс черной магии с «разоблачением» в Варьете, полет Маргариты, бал у Сатаны и др.) — эти совершенно замечательные эпизоды не соединяются в единый сюжет. Потому что его нет. Это лего-кубики, которые складывает читатель в свою конструкцию. Это не репертуарный театр, а прекраснейший антрепризный.

И вот здесь мы можем нажать кнопку "Play" и запустить фильм.

Взаимопересечение всего

Это не «экранизация», это «не по мотивам». Фильм совершенно по-иному «собирает» булгаковский текст, полностью переворачивая последовательность булгаковского изложения. Как версия, продолжи Булгаков работать над текстом — почему бы не предположить вероятность, что роман бы изменился именно так. Или иначе. Как будет показано ниже — это неважно.

Начинается повествование с разгрома квартиры критика Латунского, а потом к этому сюжету вернется Мастер в своем романе.

Ершалаимские главы — не пласт повествования, а театральная постановка пьесы автора «Пилат», где Иешуа скажет: «Путаница эта будет продолжаться очень долгое время». О чем это: о его диалоге с Пилатом, о Евангелиях, где будет минимум 4 разных прочтения, или о происходящем в Москве?

Кто такой Воланд? Немец, с которым знакомится герой, его спутник по злачным местам? Тот, кто подсказал автору его роман? Или псевдособеседник в палате клиники доктора Стравинского, который существует только в воображении сведенного с ума уколами Мастера? Был ли он?

А Москва — она какая? Беспрестанно ремонтирующаяся (парафраз вечного перекладывания плитки)? Или тихая, особняковая — с просторным и наполненным книгами подвалом? Или ампирно-монументальная — с петербургской Московской площадью, где на месте памятника Ленину бьют фонтаны и непонятно откуда идет трамвай, с оксюморонной надписью «Патриаршие пруды Маркса», а выше — компьютерно достроенная до вавилонских размеров? Или это реализованный в кино, но не воплощенный в реальности генплан Москвы 1935 года, известный также, как Сталинская реконструкция. А если вспомнить ответ Азазелло (генеалогически падший ангел — Азазель, но как по-итальянски звучит имя!) на реплику Воланда про «интересный город»: «Мессир, мне больше нравится Рим», то не может не всплыть в памяти гигантомания Квартала всемирной выставки в Риме, который предполагали построить по приказу Муссолини в вечном городе с его Дворцом итальянской цивилизации, который «производит впечатление архитектурной утопии, скалькированной с античных архетипов». Или это мрачный Готэм из Вселенной Бэтмана? Нет правильного ответа, точнее правильны они все, пересекающиеся и перетекающие друг в друга.

А на какое действо попадают Мастер и Воланд, на что они смотрят из зала, в котором чуть позже Воланд переместится на сцену и начнет свой магический сеанс? Афиша сообщает: «Будущее, вперёд!» Здесь трудно не увидеть параллель с узнаваемой с первой ноты сюиты «Время, вперёд!» Г. Свиридова, написанной для одноименного фильма по повести Катаева, но берущая свое название из поэмы Маяковского «Баня» 1930 года:

А сцена на Патриарших — она откуда? Из рассказа Мастера новой знакомой — Маргарите — во время прогулки по этим тропинкам? Или из первой главы текста, который Мастер начал уже в лечебнице?

С одной стороны, всё предельно предметно, камера выхватывает малейшие детали (обратите внимание, например, на цвет визиток: какую Воланд дает Берлиозу, а какую — Мастеру), но при этом все пласты повествования в фильме плавно перетекают друг в друга, постоянно всё опровергая. Явь → вымысел → реальность → галлюцинация → вновь явь. Как в романе Булгакова. И как в нашем воспоминании об этом романе.

Раздвоенные герои в раздвоенном тексте

Одиннадцатая глава романа называется «Раздвоение Ивана». Но «раздваивается» не один Иван.

На балконе сумасшедшего дома в начале фильма две фигуры — автора (Булгакова? повествователя?) и героя, заходящего в палату к Бездомному.

Легкомысленная провинциалочка Гала, мечтающая попасть на джазовый концерт — она попадет на него, но оттуда уедет и станет частью свиты Воланда.

Черный кот Бегемот во дворе дома героя, который потом «перетечет» в другого кота, самостоятельного персонажа.

Маргарита принимает яд, запивает его вином и читает роман — про другую Маргариту, которая натирается кремом Азазелло и отправляется на бал Сатаны.

Но самое главное, что двоится и «врёт» самому себе, — это сам текст. Если взять для удобства ту же первую главу, то булгаковская «саркома» превратится в «рак легкого», а Бездомный отвечает Берлиозу совсем не булгаковскими словами. Для сравнения, маленький эпизод. Воланд подходит к сидящим на скамейке.

В тексте:

— Извините меня, пожалуйста, — заговорил подошедший с иностранным акцентом, но не коверкая слов, — что я, не будучи знаком, позволяю себе... но предмет вашей ученой беседы настолько интересен, что...

В фильме:

Пожалуйста. Извините, что я вторгаюсь. И, не будучи знаком, позволяю себе… А так как тема вашей ученой беседы столь занятна, что я никак не мог… Я присяду ненадолго...

Это не маленькая ошибка, это полностью другой текст, совсем другой. Такое впечатление, что актер не выучил роль и просто близко к тексту импровизирует. И эта «неряшливость» в плане цитатной точности повсюду. Я довольно хорошо помню много фраз романа — при первом просмотре эта перевранность сильно коробила.

То же и с деталями. В той же сцене на скамейке Воланд подходит к собеседникам, и у Булгакова точно сказано, что он «под мышкой нес трость с черным набалдашником в виде головы пуделя». Это известная отсылка к Гете: Мефистофель впервые является Фаусту в виде черного пуделя. Здесь заключена усмешка Булгакова: странно, что кажущиеся образованными поэт и председатель МАССОЛИТа по этой детали не распознали прохожего. В фильме камера тоже крупным планом дает набалдашник трости Воланда и на ней… голова древнегреческого Анубиса! Почему? Все намешано и перепутано.

Я сперва решил, что авторы брали смешанные цитаты из разных редакций (они изданы и собраны Виктором Лосевым в сборнике «Мой бедный, бедный мастер») — полез смотреть, но предположение не подтвердилось: нет там фраз, которые используются в фильме.

А потом я подумал о причине этой «небрежности» как о еще одном проявлении раздвоения — раздвоения текста. Он всюду не точен, как неточна память миллионов читателей, которые в общих чертах помнят события сюжета, но конкретные слова и выражения романа — они как в высказывании Мастера о бывшей жене:

— Вы были женаты?
 — Ну да, вот же я и щелкаю… На этой… Вареньке… Манечке… нет, Вареньке… еще платье полосатое… музей… Впрочем, я не помню.

Мы смотрим на сцены фильма и как будто попеременно надеваем и снимаем очки: то четко, то расплывчато. А то вообще ничего не видим. И опять поправляем очки на переносице. Нам передают примерный текст романа — так же примерно, как мы его держим в нашей коллективной памяти. Люди стремятся облегчить содержание, трудное для запоминания. Слишком сложное в их памяти сводится к упрощенному, шаблонизированному. И в таком виде запоминается.

Распрямляющаяся пружина

Смотреть фильм крайне интересно. Он очень яркий, сочный, все происходящее очень рельефно, гротескно и буффонадно. Очень притягательно. Притягательность эта, по словам Д. Быкова, как дань эпохе — «красивому сталинскому времени, где днем пели и танцевали, а ночью массово пропадали». Времени, в котором, как показано, все было через край: и озверелость драки в Грибоедове; и пьянство Лиходеева до потери всего человеческого (страх, торжество, ощущение конца); и пожар Москвы, устроенный Бегемотом — от вспыхнувшей сетки в одном доме — к катастрофе газопровода, взрывающей всю Москву с эсхатологическим триумфом.

И на всем протяжении фильма отовсюду «высовываются ушки» не булгаковского времени. Идиот Бездомный на собрании МАССОЛИТа декламирует: «Зачем нам рай, мы поедем в крымский край!» (отлично звучит в фильме 2024 года, правда ведь?). В Варьете Коровьев, приглашая дам на переодевание, называет происходящее не магазином, а бутиком. Пьянка дома у Лиходеева, с полуголым, танцующим в женском платье Жоржем Бенгальским и пародирующим Любовь Орлову — это сегодняшняя «голая вечеринка», а Мастер с Воландом зашли «не в ту дверь». Насколько не в ту — показывает дальнейшая судьба Мастера.

И всюду зритель видит отсылки к другим текстам (текстам культуры в целом), которые никак не могли «быть родом» из булгаковского романа. Хотя бы потому, что на тот момент просто не существовали. Свидетель «купания» Бездомного, бомжик на набережной, на призыв Ивана Бездомного ответит: «Догнать и перегнать!» Хотя это и цитата из Ленина, но в народ она пошла после выступления Хрущева 1957 года. Упомянутая выше свиридовская сюита «Время, вперёд!» — это 1965 год. Возвышающийся над залом и над сценой, сидящий в черных очках на огромном троне Воланд, который видит людей насквозь и управляет событиями в соответствии со своими целями, — это будущий оруэлловский Большой Брат (1948). А клоунский белый грим с подчеркнутым и немного разорванным ртом у Коровьева и Азазелло в Варьете — кто здесь не увидит Джокера из фильмов Кристофера Нолана (2008) или Тодда Филлипса (2019)?

Видя это все, понимаешь, что механизм, запущенный в 1940 году (если таковым считать авторский, булгаковский вариант), начал, как пружина, распрямляться и раскручиваться в культуре последующих десятилетий — в Оруэлле, Хрущеве, Джокере и еще многих и многих текстах, которые вокруг нас. Которыми мы пропитаны, часто неосознанно. И которые родом из «МиМ». Тексты, что мы прочитали, запомнили на уровне мотивов, а не текстуальной точности (поэтому с перепутанными словами), и которые репрезентуются людьми ХХ и ХХI века во времени и в появляющихся новых «текстах». Времени, доходящем до дня сегодняшнего, из которого мы смотрим на ад булгаковской Москвы.

Фильм как «открытая структура» романа

На XII Международном философском конгрессе в 1958 году Умберто Эко делает доклад «Проблема открытого произведения», который в 1962 году был переработан автором в сборник «Открытое произведение». По Эко, «открытое произведение» не конструирует закрытый, самодостаточный в себе мир, а  предлагает, навязывает читателю бесчисленную череду истолкований, категорически отвергая возможность однозначного своего понимания. Умберто Эко занят вопросом о том, как современное искусство осваивает беспорядок действительности, тот «плодотворный беспорядок, позитивность которого выявила современная культура: разрушение традиционалистского Порядка, который считался у западного человека неизменным и окончательным и отождествлялся с объективной структурой мира». «Если искусство принимает определенные направления, то это и не хорошо и не плохо; но, так или иначе, это никогда не случайный факт, а явление, в котором подлежат анализу его структура, его исторические предпосылки и его практическое воздействие на психологию потребителей». Эко разрабатывает теорию «открытого произведения», которое он понимает как «поле многочисленных и одновременно равноценных интерпретативных парадигм, побуждающих потребителя по-разному прочитывать одно и то же произведение».

Фильм «Мастер и Маргарита», как мне кажется, и становится таким примером «открытого произведения» — с точки зрения повествовательных пластов, коннотаций, временных и культурных контекстов.

Ответим на главный вопрос?

Что же это за кинотекст под названием «Мастер и Маргарита», режиссера М. Локшина, в котором играют А. Диль, Е. Цыганов, Ю. Снигирь и другие хорошие актеры? О чем это высказывание, зачем оно нужно?

Мне представляется, что перед нами визуализированная история массового восприятия романа, его российской (и шире — международной) рецепции. Того, как мы читаем и слышим «МиМ». Это запущенный снежный ком, который продолжает катиться и нами же все более увеличивается, изменяется и разгоняется. Это фильм про то, как булгаковский роман повлиял на всю вторую половину ХХ века и продолжает влиять на нас, проживших уже четверть века двадцать первого. Это живое воплощение «эффекта Манделы». Текст, который мы любим, с которым тоскуем и радуемся, который перечитываем, и оттого циклически повторяем на следующих временных витках.

И доповторялись до дня сегодняшнего, когда после того, как Воланд берет в руки горящую книгу и произносит фразу из эпиграфа «Фауста», не хочется отрываться от экрана. И страшно выглянуть в окно, ожидая увидеть за ним вечные деревянные кресты с тремя разбойниками, которые стоят под снегопадом в квадратном дворике Большого дома, охраняемые красноармейцами.

P.S. В процессе написания я прочитал довольно много текстов: что-то уточнял, проверял, перечитывал сам роман. Из всего просмотренного очень бы хотелось отметить длинный и подробный разбор фильма «Мастер и Маргарита — 2024» в 5 частях, автор — Лора Бочарова (очень талантливый и разносторонний человек, посмотрите в Сети):

• Часть 1. Читатели. Часть 2. Книга. Часть 3. История текста
•Часть 4. Фильм
•Часть 5. Зрители

Про «Эффект Манделы» — про ложную коллективную память, с которой приходится считаться, я узнал именно из этого текста.

P.S. № 2. Вот что осталось для меня неразрешенным — это привнесенные в фильм создателями египетские мотивы. Анубис на трости, Маргарита на балу у Сатаны в образе Изиды (так ли? Мастер = Осирис? почему?), головной убор которой переводился как «трон». На котором в Варьете сидит Воланд? И пила ли Изида кровь или это символическая отсылка к чему-то неочевидному. Не знаю, додумать не смог.

16 марта 2025 года

Предисловие о скитаньях

Писать тексты я стал регулярно в 2000-2001 году, до этого ни в школе не радовался сочинениям, ни в институте особой тяги к журналистике не испытывал. А потом как-то поймал волну. Но мало написать — потом их куда-то нужно положить. Чтобы люди почитали. И вот тут я проделал путь длинный и витиеватый.

В 2002 году разобрался с HTML (тогда без CSS, поэтому весь код был в <font size> и далее по тексту... кто понял — улыбнулся) и сделал нечто серо-буро-малиновое (хотя оно и было темно-синим) на Народе.ру. Год прожил в этой шкуре. Захотел изменений. По сути, можно считать тот момент отправной точкой в поисках.

В 2003-м попросил хороших знакомых, мне установили на сервере какой-то движок (помню, на домашний комп даже сам localhost имени Denwer умудрился поставить!), нарисовали дизайн (как он мне тогда нравился!) и купили домен eelmaa.net. Счастье мое было безгранично! Что говорите — почему не в соцсетях? Потому что это был еще кайнозой Интернета, ЖЖ работал по инвайтам, а про соцсети никто и не слышал. Поэтому жил я на своем, как сейчас понимаю, не таком плохом движке, писал обо всем и помногу, но постепенно начинал раздражаться: то одно перепридумал, то другое хотелось улучшить. А движок был чужой, я в нем мало что понимал, а заводить отряд карманных программистов не было возможности.

Потом я дважды мигрировал с одного движка на другой, но все эти попытки были из серии «шило на мыло» — всё повторялось по-новой. В итоге в конце 2009 года сайт я забросил.

С 2005 по 2014 год очень активно обитал в «Живом журнале». Это была прекрасная для того времени платформа, даже с внешним редактором (Semagic — это было круто!), но главное — это огромная социальность, ветки комментариев, множество сообществ и сотни знакомых людей. В 2010-м я открыл для себя гугловский Blogspot — сперва как профессиональный инструмент, а потом уже и для заметок в стиле «по жизни». Он не был похож на ЖЖ по социальности, но технологически был сделан на пару голов выше + был частью всей гугловской экосистемы. А с 2013 года начался регулярный Facebook, который продолжается и поныне, параллелясь с телеграмом.

В общем, все это были миграции, мытарства и тоска по несбыточной земле обетованной, где все можно оформлять и хранить так, как самому удобно, чтобы все настройки были твои собственные и чтобы — если захочется — малой кровью можно было бы поменять / докрутить / развить. Что предполагает решение довольно сложное. Я вообще люблю сложность — не саму по себе, а как составную часть чего-либо настоящего. И когда встречаюсь с чем-то новым и эту сложность нахожу — всегда очень радуюсь. А еще совсем недавно я написал текст про особняки и общежития, где была такая мысль:

Исключений, по-моему, не бывает. Либо ты вкладываешь ресурсы (себя, время, деньги) и долго всё под себя настраиваешь — в итоге получаешь «особняк». Либо берешь, что дают, но четко осознаешь, что дана тебе «койка в общежитии».

Так вот, исключения — на то они и есть, чтобы бывать. Предисловие закончилось. Сейчас расскажу о сверхумышленной, невероятно сложной и потрясающе продуманной штуке, с которой имел счастье (именно так!) поработать.

Эгея

Движок «Эгея». Автор — программист, дизайнер и проектировщик интерфейсов Илья Бирман. Сказать, что этот движок сайта (блога) никому не известен, нельзя. Кому нужно — все давно знают (раз, два, три, четыре, и много-много где еще). На сайте движка есть целый раздел с лентой блогов, которые используют «Эгею».

Важно, что это именно движок блогов — не сайтов, не онлайн-СМИ, не интернет-магазинов, а блогов. Продукт нишевой и очень конкретно ориентированный. То есть продукт для людей, которые создают свой контент (тексты / картинки / музыку / что-то еще своё) и хотят комфортно, с гибко настраиваемыми возможностями размещать в сети собственное содержание.

Ну а что, скажете, тут сложного? Написал текст — положил. Есть фотка — разместил. Когда я увидел описание всех возможностей, что умеет Эгея — я прочитал, потом еще раз прочитал, потом выделил, что не понял. Еще раз прочитал. И офигел. И, еще не воспользовавшись всей открывшейся перспективой, в тот же вечер проапгрейдил «Эгею» до платной версии. Хотя бы из уважения к титаническому, педантичному и столь упорному труду.

Чтобы не пересказывать, если кому интересно, просто посмотрите 40-минутный ролик, где автор рассказывает про движок, который он делал больше 20 лет.

В этом видео Илья рассказывает об «Эгее» с четырех сторон:

1. Обработка текста и содержимое заметок
2. Внешний мир: шаринг, сео, урлы, комментарии
3. Навигация: поиск, теги, рекомендации, перебивки и меню
4. Качество жизни

Поделюсь своими впечатлениями по схожей модели.

Контент

Как только задаешь простой вопрос «А как разместить текст?», то возникает еще множество вопросов:

• а как будут выглядеть кириллические и вражеские латинские кавычки и как будут они расставляться — может, система сама определит язык и поставит правильные?
• а как будут переноситься строки — с неразрывными пробелами и висячими предлогами и союзами или нет?
• а где система поставит минус / короткое тире, а где сделает длинное?
• а когда движок поймет, что перед нами картинка или звуковой файл или видео с Youtube — он как с этим поступит?
• а если картинка большая — то как ее система отмасштабирует — и на десктопной, и на мобильной версии?

Любой другой движок из когда-либо виденных мной либо требовал много редактировать селекторы классов в CSS, либо наполнять тело поста миллионом лишних тегов (A HREF, IMG SRC + разные маргины и паддинги), а еще иногда надо было (как в случае с GoogleSites), подумать, что делать с неумением движка исполнять все, что находится в контейнере <script>.

Но навзничь меня покорили две вещи. То, что форматирование можно, допустим, делать при помощи специальной markdown-разметки — это я знал. Но когда я увидел, что в браузере (!!!) автор смог реализовать функцию хоткея Ctrl+S для сохранения страницы без ее перезагрузки (!!!) — тут я пал, коленопреклоненный.

Или как может работать поиск? Вот поле, вбил слово — получил список, все ведь просто? А теперь внимание. Попробуем на этом сайте поискать, например, по запросу «Пушкин».

Естественно, находится не только начальная форма, но и все склонения по падежам. Это хорошо и правильно. Но дальше смотрим на количество. Поиск находит статьи, в которых есть 3 упоминания запроса «Пушкин». И ставит их на первые места выдачи. Далее идут статьи с 2 упоминаниями, а потом, где запрос встречается единожды. И при этом не подсвечивается первое попавшееся упоминание, а из всей статьи система вынимает контексты с нужным запросом и приводит их, разделенные точками. Это же какая красота! И сколько надо было подумать да попроектировать, чтобы такой результат получить!

Еще я на первых порах, отягощенный воспоминаниями ЖЖ и Блогспота и наблюдениями за Вордпрессом, искал, как поставить cut — разрыв статьи, чтобы на первой странице отображалась только часть. Захотел — кликнул. Зачем? Ну потому что у всех так сделано! Полез в инет, нашел ответ самого автора, что этого не будет, потому что это неправильно. Экономить трафик сегодня смешно (а «каты», как я понимаю, родом именно из той логики), а если у тебя слишком длинные посты — то надо уважать пользователя, чтобы он не проматывал твои большие заметки долго. Хотя почему? — читатель же к тебе пришел, знает, что автор не лаконичен. А ведь блог — это именно лента заметок в хронологической последовательности. И всё. Ну значит и пусть заметки будут размещены одна за другой в полном объеме; и никакие «каты» не нужны. В общем, создатель продукта подумал — не как принято у всех, а как сделать правильно. И теперь посмотришь-подумаешь — действительно cut никому не нужен.

Так же я сперва искал, как сделать в блоге элемент другого типа — страницу. У предшественников же было! Ну было, но это не хорошее решение. Хочешь страницу — создай заметку, а потом поставь на нее ссылку в меню. Я вот сделал страницу (тьфу, пост) со всеми текстами, датировал ее раньше всех остальных заметок, не поставил никакого тега — чтобы в поиске не выдавалась, и закрепил в меню. Вот тебе, Юрий Владимирович, и страница, чего еще нужно? Супер!

Внешний мир

Я пишу текст в блоге, но потом хочу расшарить заметку себе в FB, в VK и в телеграм. Ок, опубликовал и нажал на значки отправки в указанные сервисы — и не надо на эти сервисы переходить и тащить туда ссылку копипастом. Все по-человечески!

А с комментариями что? Тоже все хорошо: люди авторизуются через тг, фб, вк, твиттер или по почте. И с этих сервисов подтягивается имя юзера. Лично мне жалко, что нет авторизации через google-аккаунт, но Илья почему-то это не предусмотрел. Или все же можно?

Навигация

В настоящий момент на сайте 432 заметки, со временем это количество вырастет. Блог — это хронолента: от прошлого к настоящему. Как же сделать, чтобы материалы прошлых лет не лежали мертвым и непролистываемым балластом, а привлекали внимание читателей? В «Эгее» после публикации поста автор может поставить звездочку и тогда этот пост попадет в Избранное. Есть пункт «Случайная заметка» — при нажатии читатель получит рандомную заметку из общей базы (правда, «случайными» будут только те, кто помечен как избранное).

Но главное, что в конце каждого поста перед формой комментариев или между постами в общей ленте движок автоматически подставляет блоки со ссылками на заметки из прошлого. Тематически связанные с только что прочитанной. И читатели, прочитавшие 1-2-3 заметки, начинают расползаться по сайту, привлеченные названиями и аннотациями из прошлого. Можно сказать, что старых текстов как бы и нет!

Может быть навигационный блок с массой текстовых ссылок.

Может быть с картинками разного размера и аннотациями.

Или с названием крупными буквами.

Или названия с картинками, но без текста и аннотаций.

В общем, когда в ленте между заметками видишь такие «врезки» — непременно кликнешь. И уйдешь читать текст, которому 5-7-10 лет — по хронологии ты до него никогда бы не долистал.

Еще момент, который я осознал не сразу. Что тег — это не только средство категоризации материалов, но и сущность сама по себе, на которую можно сослаться. Перевожу на русский. Вот хочу я отправить кому-то все посты, помеченные тегом «велосипед» — получаю ссылку https://eelmaa.life/tags/velosiped/ — и читатель открывает подборку постов с этим тегом. И не нужно ссылки по одной пересылать. Невероятно удобно. А все теги у нас находятся на специальной странице.

О другом

Илья Бирман в своем видео еще говорит про бэкапирование, про работу с кэшем, про часовые пояса и .htaccess — все это очень здорово, но лично у меня — все-таки я пользователь, а не разработчик — огромного счастья не вызвало. А вот про настройку внешнего вида точно хочется сказать отдельно.

В настройках (кстати, в «Эгее» нет привычной админки, доступной по отдельному адресу — все сделано на одной небольшой странице, открывающейся прямо из браузера) есть возможность выбрать 1 из 10 тем оформления. Все прилично выглядит, я решил остановиться на шаблоне «Ченсери». Включил, привык. Далее можно повключать страницы в меню: «Избранное», «Обсуждаемое», «Популярное», «Теги», «Календарь», «Случайная заметка». Я попробовал — не особо понравилось.

Но если вы сами обладаете некоторой веб-квалификацией и сможете понять, где в структуре системы лежат шаблоны или таблицы стилей (/system/themes/chancery/styles — не сложно, правда ведь?) + понимаете, что написано в том или ином файле — то настройка элементов интерфейса оказывается не такой уж и сложной.

Автор этих строк непроходимо туп технологически дремуч, но иногда в результате спиритических сеансов снисходит СашаНэ Дух Кода, и довольно быстро случаются чудеса. Например, меню в верхней части сайта — это деяния духа за пару-тройку вечеров. Нарисовал в Фигме несколько вариантов, а потом отверстал. Мы же со своей стороны духа всячески аллилуйим и задабриваем и приносим на алтарь много девственниц.

Эффект Горлума

И все это — аккуратно настроенное, как именно тебе нужно выглядящее, правильно поименованное и сложенное в определенные места на сервере — ОНО ВСЕ ТВОЁ! Совсем-совсем твоё! Потому что это не сервис облачный, где ты в «общежитии»: тут оскорбятся, там забанят, где-то еще обнаружат нарушение какой-нибудь идиотской политики пользования, подпункт 4957663058... Нет, все лежит у тебя. На платном хостинге, где объем и представление информации ты можешь регулировать сам. Можешь спокойно ходить, присвистывая «прелесть моя», и никакой злобный хоббит у тебя ничего не сопрет. Называется сие чудо простым stand-alone:)

Почём прелесть?

Собственных усилий, нормочасов и упущенных возможностей по ходу создания — не считаем. Запишем ноль.

Понравившийся домен в зоне life (раньше не слышал, что есть такой) обошелся по промоцене в 2,66 евро. Чтобы я не радовался, меня предупредили честно, что на следующий год уже снимут 34 евро (считая евро по 100 р. — 3400 р.) Регистраторы-суки — торговцы воздухом!

10-гиговый хостинг от Beget — 3840 р. в год. Десять гигов для сайта — много или мало? По мне — много, тексты + картинки + немного аудио + разные ppt- и pdf-файлы на сегодня суммарно весят 1,35 Гб. Такими темпами к пенсии аж до целых 2 гигов еще добредем:)

Ну и платная Эгея за 3999 р. Продолжим подписку, потому что блогодеяние сие блогоугодное и блогонамеренное. То есть this is хорошо.

Если суммировать — получается чуть больше, чем 11 тыс. рублей в год. 110 евро за то, чтобы все красиво накопленное непосильным всем лежало по одному правильному адресу? Да вы смеетесь, берем, не глядя!

Спасибо

— Илье Бирману за обретение после 22 лет скитаний в поисках веб-земли обетованной и за удовольствие работать в такой офигенной системе. Кстати, уже 15 лет все тексты на компе набираются только в его же раскладке клавиатуры.
— СашеНэ за все виды помощи, которые привели вот к такой красоте. И да-да, про должок с текстом я помню...

P.S. C этим постом начинает свою жизнь новый тег «эльмалайф». Он будет про изменения на сайте.

8 марта 2025 года

Какая удивительно трогательная история. Вычитал в Википедии.

В 1939 году на экраны вышел фильм «The Wizard of Oz» по книге Ф. Баума, написанной в 1900 году.

В том же 39-м советский писатель А. Волков написал «Волшебника Изумрудного города» (дополненная редакция вышла в 1959-м) — такое же переложение импортного сюжета, как и «Буратино» А. Толстого в сравнении с «Пиноккио» Коллоди. Но речь о фильме «The Wizard of Oz».

Фильм был для своего времени прорывной: его номинировали на 6 премий «Оскар», песня «Over The Rainbow» в исполнении главной героини была признана лучшей песней XX века двумястами респондентами Американской звукозаписывающей ассоциации, а сам фильм, по данным Библиотеки Конгресса США, является самым просматриваемым фильмом в истории кино. И др. номинации и лестные отзывы. Почитайте статью в ВП.

Но все настоящее при всей его яркости и звездности становится со временем прошлым. И свидетели этого настоящего уходят. В 1949 не стало Фрэнка Моргана — Волшебника. В 1967 умер Трусливый Лев Берт Лар, а в 1969 в относительно молодом возрасте не стало Дороти (Джуди Гарленд, кстати, матери Лайзы Минелли). И наконец, Железный Дровосек Джек Хейли ушел в 1979-м. Даже страшная зеленолицая Злая ведьма Запада Маргарет Хэмилтон, которая до смерти пугала столько поколений американских детей, умерла в 85-м. Остался один Страшила (Рэй Болджер), переживший их всех и скончавшийся 15 января 1987 году в возрасте 83 лет.

И зная это, смотришь совсем по-иначе фильм 39-го года, когда все они еще не знают, что будет война, когда все живы, и видно, как все они кайфуют от процесса.

О чем думал Рэй Болджер в последние годы, понимая, что он последний в этой легенде?

Через несколько дней после смерти Болджера в газете «Chicago Tribune» была опубликована карикатура, на которой вослед идущим «Follow The Yellow Brick Road» Дороти, Дровосеком и Львом скачет своей изломанной походкой (кто смотрел фильм — поймет) торопящийся Страшила. В ожидающий их Изумрудный город.

Потрясающая картинка.

7 января 2025 года

Новая сага из серии «Мальчик подрос».

Предисловие

Мне понятно, что человек растет не в безвоздушном пространстве. Что Интернет повсюду. Что в школе происходит нормальная мальчишеская коммуникация. И хорошо помню себя в подростковом возрасте — со всем ханжеством взрослых и нелепыми запретами, которые всегда — при желании — обходились. Поэтому я как-то давно для себя принял максиму о том, что я буду говорить с сыном обо всем и всегда, когда он спросит. И буду стараться это делать честно и серьезно, но, по возможности, на его уровне. И что для меня ценнее не градус темы, а то, что он будет на разные темы считать меня собеседником. В жизни иногда получается, иногда вижу, что нет.

А теперь история.

Диалог в машине

Едем на машине в школу. Можем иногда помолчать. Или включить Яндекс-музыку с рандомным плейлистом. Или о чем-то побеседовать. Вижу, что сегодня мнется и формулирует.

— Папа, а можно задать черноватый вопрос?

Хорошее определение...

— Давай.
— А в хентае все правда?
— В каком смысле?
— /мнется/ ну... в смысле размеров? и монстров.
— Да, там все фантастическое и нарисованное. А нарисовать можно что угодно.
— Но процесс передан правильно?
— Обычно да. А ты где смотрел?
— Ну, я не дома. Ребята показывали. И летом в лагере тоже.
— Понятно.

Дальше едем молча минут 5, переваривает...

— /видимо, долго формулируя/ А зачем люди снимают порнографию?

Тут бы для картинности описать, как я чуть не улетел в сугроб, дал по тормозам и проч. Но получилось выдержать лицо и переключиться на формулирование.

— Как любой рынок: если есть запрос — создают продукт. Значит он кому-то нужен.
— А кому нужно порно?
— Ну есть разные люди. Кто-то с семьей, кто-то нет. Кто-то очень молодой, кто-то старый и некрасивый. Но секс по-своему существует в жизни каждого человека — от подростка до старика. И есть люди, для которых смотреть чужой секс — это составная часть их жизни. Или посмотреть на то, что они не пробовали или о чем бы мечтали. Люди часто об этом стесняются говорить или им не с кем поделиться. Не могу сказать, что смотреть порнографию для всех нормально, но преступления в этом в очень многих странах не видят. Есть и больные люди, например, инвалиды, для которых секс в жизни невозможен — тогда они выбирают такой вариант присутствия этой области в их жизни.
— А ты тоже смотришь порно?
— Смотри, у любого человека есть право говорить на определенные темы или не говорить. Или выбирать, с кем говорить. Или сейчас не говорить. Вот я здесь выбираю с тобой об этом нет говорить. 
— Значит, смотришь.
— Нет, вывод неверный. Я только сказал, что сейчас с тобой я это не хочу обсуждать. Больше ничего не сказал. Что бы ты сказал, если бы я тебе такой вопрос задал — начал бы рассказывать?
— Нет.
— Вот и я не хочу.
— А ты бы со мной стал смотреть порнографию?
— Нет.
— Почему?
— Опять же — мой выбор: я не считаю это правильным и не хочу.
— А если я найду сам в Интернете?
— Еще раз. Я могу дать тебе 2 одинаково глупых совета. Первый: ни за что, никогда не смотри, иначе ослепнешь, станешь конченым человеком и умрешь под забором. Глупо же. Второй: смотри дни и ночи напролет, вот тебе новый фильм, ах, ты не видел этого и того? Еще большая глупость. Что я могу тебе сказать — это только: да, такая вещь существует, каждый сам вырабатывает к ней отношение и решает, будет ли она присутствовать в его жизни. А дальше — сам решаешь. И нормально, если с возрастом это решение у человека меняется.
— Ну да, наверное.
— Как есть.

Тут мы доехали до школы. Вова задумчивый вышел. На обратном пути домой к теме не вернулся, вечером тоже.

Может, еще поговорим. Или нет, не знаю.

Для справки

По данным австралийского исследования 2017 года, средний возраст первого просмотра порнографии составляет 13 лет для юношей и 16 лет для девушек. Исследование, проведенное Миддлсекским университетом (GB), показало, что среди детей в возрасте 11-16 лет 53% видели порнографические материалы, причем 94% из них столкнулись с ними до достижения 14 лет.

Картинка — из инета. Просто для иллюстрации.

6 января 2025 года

Воваська, будь мы в Китае, можно было бы сказать, что ты завершил первый цикл. У тебя уже второй год Дракона. В первый год ты урчал и угукал что-то неопознанное, теперь говоришь гадости уверенно, саркастически и с улыбкой. Я спокоен — это опять же гены.

Ты прожил самый трудный свой год. Поменял дом, даже два. Страну. Что с языками происходит в твоей голове — я даже боюсь представить. И ты его хорошо прожил, стал другим, чем в прошлом мае. Осмысленнее и глубже.

Меня в этом году часто не было рядом. Сильно чаще, чем нужно. Но ты в это время думал. И многое придумал, чего самостоятельно понимают не все. Будем верить, что дальше у нас будет если не проще, то совместнее.

В этот день рождения я хочу поговорить с тобой о личных границах. О том, что они есть у каждого живого человека. Взрослеющий человек думает о том, где кончается он, чем ограничивается его пространство, и где начинается пространство другого.

Представь, что мы живем в очень-очень холодной зиме. Нет, она не страшная, она яркая, светлая, но морозная. И в ней плохо без верхней одежды, поэтому мы сами надеваем на себя куртки, ботинки, рукавицы. И так же поступают другие. Понравилось бы тебе, если бы кто-то посмел сдирать с тебя ботинки, потому что ему так захотелось? А другому, если бы ты отобрал его рукавицы?

Таких «рукавиц» у людей много: это их прошлое и настоящее, это их воспоминания и страхи, это прочитанные ими книжки и традиции их семьи. Это та жизнь, которую прожили они и которая ни на какую другую не похожа. И это обязательно нужно уважать, относиться к этому внимательно. Потому что за свои «ботиночки», без которых человеку станет «холодно», человек будет бороться изо всех сил.

Я хочу пожелать тебе больше научиться видеть, во что «одеты» мама и папа, бабушки, близкие, одноклассники и взрослые. Вот специально думать об этом и специально обращать на это внимание. Ведь даже у нашего кота Ущерба Непоправимого (в просторечии — Буши) есть свои меховые границы, только он по доброте врожденной плохо умеет их защищать.

И конечно, всегда помнить о том, где кончается твоя «куртка», и начинаешься ты сам, куда без спроса и твоего разрешения никому не позволено проникать — какой бы взрослый вид этот КТО-ТО не имел. Держи «куртку» двумя руками, даже если случится так, что «молния» порвется. За это еще придется научиться биться. Всегда. Объясню потом.

С днем рождения, Вовка! Люблю. Папа.

23 мая 2024 года

Понимая, что мне не хватит сил говорить от себя, ночью накануне дня похорон я написал этот текст.

Когда к сегодняшнему дню я отбирал фотографии, я обнаружил, что дело это непростое. И не потому, что мало хороших кадров. Но хотелось найти портреты, а в большинстве попадались групповые фото. Их намного больше — тех, где она не одна: с родными, друзьями. Потому что ее главной ценностью были люди — те, кто сейчас здесь, те, кто уже ушел, кто жив, но не в силах прийти. С Олей они дружили около 70 лет. С Лизой — 60. С коллегами, с детьми родительских друзей, потом с моими друзьями — со всеми это были отношения на десятилетия.

Я что-то знаю про родителей Таты — Самуила Ионыча и Елену Борисовну, а также про ее няню Нюшу, которая прожила бок о бок с ней всю жизнь. Я понимаю, что она была родом из большой любви и правильной жизни, где в доме было много книг, где ходили в филармонию, а вокруг были умные и настоящие люди. Где семья собиралась за столом и где родители любили всегда — полностью и безусловно. Всю жизнь Тата стремилась продлить этот правильно устроенный еще родителями мир.

На большинстве фотографий она улыбается и смеётся. Но у этих улыбок и смеха была очень большая, непомерная цена: физическая боль, сопровождавшая с детства и всю жизнь, отсутствие своей семьи. Но никогда никаких жалоб, всегда готовность помочь другим, а себе оставить чуть-чуть. И очень большая любовь к жизни, в которой есть дом. Куда всегда приходят родные люди. А в холодильнике стоит открытая банка маринованных огурцов с вкусным рассолом.

Я родился, когда ей было 40 лет. Как люди разных поколений, мы не всегда совпадали в эстетике: фильмах, книжках, музыке — в последней особенно. Но она меня научила тому, что зовётся этикой: что небо сверху, а земля снизу, что главная ценность — люди и отношения с ними, что деньги не главное, что работать надо всегда. И даже что материться можно, если умеешь делать это красиво. И что немногое сравнится с разговором за кофе и сигаретой на кухне с всегда розовыми стенами, на которых висит много тарелок. И что бы ни случилось и как бы тяжело ни было — надо взять себя в руки, встать и идти дальше. И улыбаться, и радоваться, что идешь. Даже если у тебя немного подхрамывающая походка маленькой стальной женщины.

Меня она любила всегда — со дня, когда вместе с родителями принесла из роддома. Любила всегда, любого, черт знает что натворившего, куда-то уехавшего или неделю не позвонившего. Любила полностью и безусловно. Может, это главное и самое большое, что от нее я узнал про жизнь: любить детей можно только так.

Мне повезло: у меня было две мамы. Теперь осталась одна. Чувствовать себя наполовину сиротой, без Таты, очень страшно.

5 марта 2024 года

Родной Вовка, тебе сегодня одиннадцать. Каждый год, с твоим взрослением, мне хочется желать тебе разного. Пусть в этом году будут два пожелания.

Во-первых, я желаю тебе людей. Многих и разных. О которых ты сможешь думать, кем восхищаться, с кем дружить и ругаться. Тех, кого ты назовешь своими, и тех, о ком сам поймёшь, что с ними не по пути. Люди вокруг — это те, кто тебе поможет, с кем можно делать что-то большое, с кем можно чувствовать себя счастливым. И чтобы этот круг у тебя все расширялся.

Во-вторых, я желаю тебе пробовать то, что раньше не пробовал, или что прежде не получалось. И не бояться это делать. То, что страшно, можно назвать приключением, и тогда оно станет интересным. Я хочу, чтобы ты много пробовал. И я тебя всегда в этом поддержу.

А с остальным мы всегда вместе справимся. С двумя единичками! Папа.

P.S. Ну мы и попробовали.

А потом вылезли из пучины и дали звездное интервью камера-мэну.

23 мая 2023 года

Давно и страстно я люблю учебник «Окружающего мира» для начальной школы, конкретнее, для 4 класса. Там излагаются, в частности, фрагменты русской истории, которые в следующих классах будут изучаться подробнее. По-умному это называется концентрической моделью изучения, но вопрос не в этом.

Учебники пишут взрослые. И им кто-то рассказал, что учебник должен быть интересным и увлекательным для ребенка, нужны какие-то кунштюки, которые бы ученика заинтересовали. Но взрослые эти сами ребенками были давно, причем детство их прошло явно неблагополучно, потому как они настолько сильно постарались забыть тот период, что диву даешься.

(Да-да, это именно те могущественные диссеминирующе-ориентированные методисты, которые на серьезных щах обсуждают продуктивное внедрение элементов геймификации в учебный процесс для повышения уровня мотивации к обучению подростков такого-то возраста, но не могут назвать ни одной игры на планшете за последние 10 лет. Это вот те самые они!)

Автору кто-то рассказал, что ребенку станет интереснее и его мотивация вырастет до небес, коли у него будет в учебнике «дружок». Такая девочка Маруся — умница с книжками аля-крупская или мальчонка Васек — в шортиках и с вихрастой прической. Это по всем статьям и с любой стороны полная ахинея, но наш методист-автор верит. Так в учебнике по «Окружающему миру» появляется сорванец и вольтерьянец вольнодумец Сережа с незастегнутым воротником. Что же нам предлагает узнать Сережа?

Вот представьте, есть такой мальчик в классе, и он нам что-то предлагает? Что — анекдот рассказать? Или с урока свалить? Или про друга своего поведать? Или фильм пересказать, который он вчера с родителями посмотрел? Или игрой новой похвастаться? Что еще реальные дети могут предложить друг другу?

Нет, он предлагает УЗНАТЬ ПО СХЕМАМ ГОРОДА! Вот прямо так на перемене подходит к Пете-Оле-Маше-Вите и «предлагает»:

— Привет, ребята! Смотрите, что у меня есть интересного! Две схемы, я сам нарисовал. Хочу предложить вам по схемам отгадать города. Как думаете, какие? Почему Буэнос-Айрес и Антананариву? Нет, наши, русские. Но древние. Так мы сразу поймем, кто Алевтину Парафиновну внимательно слушал на уроке, а кто лоботрясничал и вообще нерадивый ученик и скоро попадет на карандаш к завучу! А, ребята, айда! Смотрите, угадывайте. А когда угадаете — вот вам карандаши — подпишите НАЗВАНИЯ ГЛАВНЫХ АРХИТЕКТУРНЫХ СООРУЖЕНИЙ И РЕК. Ну?

Как вы думаете, что ему ответят одноклассники? Мой вариант:

— Серёжа, ты совсем дебил?

Был бы школьником, я бы в силу врожденного человеколюбия еще бы поджопник Сергуне прописал. Чтобы он своими карандашами на другом подоконнике города обводил.

Заинтересуются такими заданиями сферические дети в вакууме. Потому что задание по сути своей репродуктивное, а значит неинтересное.

И вот такой методической и низкопробной, детско-симуляционной хренотени — полный учебник.

Что говорите, детям учиться неинтересно? А вы больше города серёжами рисуйте.

16 марта 2023 года

По просьбе коллег оформил в Википедии статью, посвященную Терезе Георгиевне Браже — известному филологу, методисту, педагогу.

Меня лично ТГ не учила, но ее книги я читал в институте и аспирантуре. Помню, она присутствовала в 2004-м на моей защите, даже помню с ее стороны ряд критических замечаний:)

За материалы спасибо моему институтскому преподавателю и коллеге Наталье Михайловне Свириной.

Раньше статьи не было, а теперь есть. И это хорошо, такие люди в ВП должны быть.

/если посчитаете значимым чем-то дополнить статью — пишите в комментах/

14 января 2023 года

Сеть по обыкновению пестрит итогами года — кто чему научился, кто где работать стал, кто где оказался — по своему желанию, но чаще по ситуации. И кто на что надеется в грядущем году в этом мире. Мне нечего здесь писать, потому что никакого мира я не вижу.

В этом году — преимущественно во второй его половине — я много времени провел один — думая, вспоминая, возвращаясь к давно забытому, оглядываясь вокруг. Я бы мог назвать это временем сосредоточения и погружения в себя. Оказавшись вне привычного за много лет окружения, ты черпаешь нужное в себе — столько, сколько в тебе есть. Когда как-то спросили у Владимира Владимировича (я имею в виду Набокова), не испытывает ли он ностальгии по родине, он ответил: «Всю русскую литературу я увез с собой». И думаешь, что хорошо, что тебе не пустые 17 и не 27, а все 47, когда есть, что внутри себя увозить, что в себе находить и черпать для жизни в настоящем.

В этом году я очень благодарен Ютьюбу. Почти каждый день можешь смотреть и слышать людей одной крови с тобой и понимать, что сейчас ТАК многим. И их мысли, реакции на происходящее такие же, как твои. И оттого не впадаешь в крейзу.

Я благодарен парку (он на фото), в котором я вечерами практически каждый день хожу по одному и тому же кругу — там фонари, чистые дорожки, рядом песочное взморье, поодаль кусок соснового леса и два кофейных автомата: так странно в час ночи бросить монетку в пустом парке и в белый стаканчик нашуршит вполне хороший кофе, который можно употребить на стоящей рядом скамейке под сигаретку… И по вотсаппу можно долго говорить с хорошими людьми, которые где-то там…

Я много слушал музыки и она, как книжки, тебе помогает улыбаться — ранняя «Алиса», Летов, Щербаков, Духовской, Фахртдинов, F.P.G. с «Порнофильмами» и разный блюз.

Какое-то время казалось, что меньше улыбаешься, потому что внутренне стареешь. А потом понял, что происходит ровно наоборот. Молодеешь. В детстве мир был черно-белый: эти хорошие, а те плохие, тут наши, а те — не наши. Такая себе «Зарница». Затем много лет все учило меня искать градиент, смотреть многослойно, не на первый взгляд, а многоцветно. 2022 год вернул эту «молодость» — как у Высоцкого: «и людей будем долго делить на своих и врагов». Мысль о том, что в будущем предстоит понять, простить и примириться стала невозможной. И с этим надо будет жить и собирать новый мир.

Вчера в последнем в этом году эфире Д. Быков сказал:

«Этот год был ужасен тем, что рухнули стены, защищавшие нас от ледяного ветра. Этот год был прекрасен тем, что мы научились на ледяном ветру хранить свой огонь. Может быть хуже, страшнее не будет, потому что масштаб открытия оказался огромен. Случиться с нами может все, что угодно. А сделать с нами можно только то, что мы позволим».

Добавить мне нечего. Только осталось в 12 часов поставить стилизацию под выступление президента. Его и посмотрим.

Лучшее стихотворение, которое я прочитал в этом году. Автор: Сергей Фокин.

Я служил
в одуванчиковых войсках
и прошёл там
серьёзную подготовку:
будучи новобранцами,
мы уже
головой
пробивали асфальт.

И потом
в ярко-жёлтой форме
не сидели
в оранжереях,
а плацдармы
дворов и улиц
были нашей
передовой.

Нас косили
и нас топтали,
нас для игр своих
рвали дети,
но я знаю,
что мы ни разу
не обидели
никого.

Улыбаясь
мы шли в атаку,
брали в плен
города и сёла,
их расцвечивая
весёлым,
добрым светом
весенних звёзд…

Я служил
в одуванчиковых войсках.
Служба кончилась —
здравствуй, дембель!
Серебристым
волшебным пухом
я по ветру
лечу домой.

Я довольно рано понял, что мир сложен. Что любое «нравится» имеет рациональную сторону, а настоящая вещь должна быть красивой и доброй. Я всегда был окружен сомневающимися людьми, для которых одномерность и однозначность были признаками пошлости.

Еще я читал книжки. А там герои лежали на диване, на поле под дубом, думали о мировом господстве в каморке (похожей на гроб) — и это были взрослые книги. А те, кто погружался в «Наутилусе», со щитом «Desdichado» вызывал на бой рыцарей-храмовников или взрывал паровые машины и таскал ребенка на крышу — те, кто действовал, — были героями детских несерьезных книжек.

В институте и после меня окружали люди текстов, смыслов, идей, огромных контекстов, сложных вопросов. Важно было написание переусложненных стихов, разговоры до утра без какой-либо бутылки (Хайдеггер, Камю и Сартр пьянили сильнее). И по-братски сосуществовали Щербаков и Летов. И было стыдно, когда по своей неграмотности ты в кругу других спешил что-высказать, но ловил улыбчивые и долгие взгляды людей, как бы говоривших: это понятно и на поверхности, а учел ли ты …, подумал ли о… не забыл ли… как тогда быть с…

Весь этот внутренний рост привел к умению рефлексировать, к брезгливости в отношении простых решений, а потом… даже к нерешительности и медлительности в действии. И в ситуациях, когда нужно было принимать решения и действовать (привет, Артек!), было очень тяжело: потому что решение казалось скоропалительным и многого не учитывающим, некрасивым, непроработанным, над ним неплохо было бы еще подумать. Месяц, а лучше годик-другой. Которых не было. Да, действовать приходилось, иногда даже получалось неплохо, но внутреннего удовлетворения не было.

И я много думал, откуда это большое и мешающее, потому что далеко не во всех людях я это обнаруживал. И понял, что из детства. Потому что мир большой — со сложной красотой, с самоподзаводом, с готовностью преодолевать, со стремлением к идеям, смыслу — это дал мне папа.

А мир малый — дала мне мама.

— Что надо внимательно смотреть на людей и ориентироваться на их реакции.
— Что есть простые вещественные радости, а если нет, то и смыслы могут поблекнуть (в неудобных кроссовках метафизика Шопенгауэра хреново заходит).
— Что надо глядеть в магазине на срок годности сметаны (хотя, казалось бы, зачем?) и нельзя ходить в этой куртке, потому что уже не октябрь, а ноябрь (как одежда связана с календарем?).
— Что можно переживать, услышав, что в зоопарке у белой медведицы родилось три медвежонка и все умерли — как она там?
— Что можно обнаружить банку меда, на котором написано: «Мед вкусный. Чужим не давайте. Ешьте сами».
— Что надо передать родственникам маринованную тыкву, потому что им тоже хочется вкусненького.
— Что необязательно думать на год-три-пять-какое-милые-у-нас-тысячелетье-на-дворе, а стоит посмотреть, чтобы этот, именно этот день прошел хорошо — утром, днем и вечером — для себя и других.

И в этом 2022-м, когда у всех нас рухнул мир большой — идей, смыслов, концептов, архетипов и онтологий — совсем плохо стало тем, у которых не оказалось мира малого. У меня он оказался.

Недавно я гулял по привычному вечернему маршруту, по парку вдоль моря, и в наушниках слушал совершенно замороченный диалог Шульман и Строцева о сериале «Кольца Власти», непереведенном 14-томнике Толкина, падении Нуменора и Второй эпохе. И так это было концентрированно, что я полностью в это ушел. А потом понял, что руки совсем замерзли, но перчаток не было. Я точно знал, что не было, а ведь мама еще сказала взять, а я ответил, что не надо, тепло и вообще пошел так. Чтобы согреться — я положил руки в карманы и… там перчатки были. Их туда незаметно положила мама.

Сегодня у хозяйки моего малого мира день рождения. Мамулька, привет!

Две зарисовки себе на день рождения.

Первая

Я много лет ходил в водные походы. С моей любовью порефлексировать много раз думал — и придумывал разное. Пока не понял главного. Поход — это по сути глупость. Потратить 10 дней на то, чтобы пройти расстояние, которое поезд проезжает за полчаса? Набрать каких-то не самых удобных вещей, купить не самую вкусную еду и поехать в не самый… нет, в самый не тот климат — чтобы таскать тяжести, мокнуть и мерзнуть и неудобно спать? Это все крайне нелепо и неэффективно. Но это очень важный опыт — отринуть целесообразность, высокие идеи и просто выполнять механические действия (ставить палатки, рубить дрова, грести, разбивать/собирать лагерь) и радоваться им. «И завтра будет тот же день, что был вчера…» И надо успеть до дождя, запеленать в сухое пачку сигарет и подкачать чуть сдувшийся борт байдарки. А потом все это повторить. Маленькие дела, сплетенные в вереницу часов и дней. Зачем? Чтобы достигнуть конечной точки, которая просто поставлена на карте. Но ведь до нее можно на самолете… на поезде… на машине… Неважно, просто ставить себе точки и… доплыть до первой, до другой, третьей. А потом закрываешь этот опыт, а за ним уже вновь — ритм, смыслы, эффективность, перспективы… Но важно, что есть опыт, когда эти категории отходят на второй план, а ты можешь двигаться шагами маленьких рутинных дел. В 2022 году этот опыт очень пригодился.

Вторая

В 2022 году этот опыт очень пригодился. О карьере говорить стало смешно. О стремлении работать в какой-то суперкрутой организации, которая на пару этажей выше всех мечт — тем более. О перспективах, которые будут… Расширять круг новых людей стало просто страшно — оказывается, они могут выглядеть как настоящие, пока не расскажут с улыбкой и неморгающими глазами какую-то the hton`. Придумать новый проект, разработать его, найти на него деньги и… обнаружить, что они токсично государственные? Все это — карьера, перспективы, новые люди, проекты — все, что составляло ценности Большого мира, в котором я чувствовал себя всегда неплохо, в этом году закончилось.

И я уехал. И остался мир Малый: что буду сегодня есть сам, а что завтра семья? как там, где не я, родные люди? как получить карточку / проездной / страховку? как сделать, чтобы Вова поменьше «поговорил о важном» (надеюсь, что его невнимательность тут сработает во благо). И вот так — маленькими шагами и не задумываясь о длинных перспективах. Собирать по кусочкам маленький мир, откидывая 4 известных кубика — «ж», «о»…

А еще я очень благодарен одному хорошему Погодину, который для меня, воспринимающему мир через слова, просто переназвал происходящее. Это не «от... к...», не «из... в...» и не «выйди из комнаты, выбей ногой дверь» и проч. Это просто Приключение, которое приключилось (а приключений на свою эгу я люблю). И это просто Дорога, которая куда-то ведет. А как говорит «одна знакомая учительница©», в дороге путнику можно отступать от того, что считалось правильным.

На этот день рождения я хочу пожелать себе через год перечитать этот текст и улыбнуться.

Я в пути. И нет у меня
Никаких тревог и забот.
Одинокая лодка моя,
Разрезая волну, плывет.

А давайте я расскажу вам потешную историю, которая сегодня завершилась. Или, скорее, продолжилась.

В 1990 году я перешел в 10 класс в другую школу. Опустим здесь как факт малозначительный, что из прежней школы меня — одного-единственного из трех в параллели классов — исключили за «хорошую» успеваемость, это значения не имеет. Для представления о времени скажу лишь, что поход в то время в школу в пиджаке (или куртке) с неправильными пуговицами был уже некоторым фрондерством. Историю нам преподавала прожжённая коммунистка Каролина Семеновна, а литературе учила тетенька (имя не вспомню, да и бог с ней), которая славилась тем, что из урока в урок задиктовывала классу конспекты и поощряла тех, у кого было все красиво и аккуратно. Ну а как еще преподавать литературу по-другому, верно же?

И вот где-то в октябре 10 класса, видимо, желая отвечать ветрам перемен, учительница применяет крайне оригинальный методический прием. Говорит классу: «Дети, давайте выучим стихотворение не по программе, а то, которое вы любите и хотите прочитать». От сего педагогического экзерсиса ученики в экстатический аут почему-то не выпали, а обладая большим имитационным опытом (о, как мы, советские дети, умели имитировать что угодно — можно диссертации писать!), решили выучить что угодно, но главное, чтобы не особо длинно — на строфу, максимум две. А я тогда много слушал и как-то запомнил полностью «Карл был добрым парнем и сердцем чист, Карл был музыкант, Карл был кларнетист» и нередко очаровывал разных барышень чтением сего пространного шедевра.

И вот после откровенно и на голубом глазу халявивших одноклассников выхожу я — не весь и не в белом — и начинаю читать «Карла».

На словах «И как-то под утро паскудная девка Украла у Карла кларнет» учительницу перекосило. А мне самому процесс так понравился, что я начал декламировать текст, как говорится, с выражением. То есть громко. Слова «рэп» мы тогда не знали, поэтому отбивая ритм на первой парте, я маяковскичал:

Если душно душе, если тошно — то что ж,
На руках есть вены, под руками нож,
Но это выход на случай, если выхода нет,
А что выхода нет — это ложь.

Если небом дан дар, хватит сил и на то,
Чтоб и этот удар, и еще черт-те что
Пережить, и воду святую, которой ты полон,
Донести, тем кто жаждет, кто ею пустой.

Когда дошли до «В тот же вечер окрыленного Карла Поджидала у дома урла», литераторша начала орать, а после слов «Все на нуль одним махом — теперь он монах, Он махнул на все и всех послал на х...» в визге уже себя не помнила и бегала за мной между партами с требованием прекратить. Не догнала, поэтому классу посчастливилось дослушать сагу о Карле на бегу до самых «И мы выпьем с тобою За тех, кто прибит на кресте». После чего поэтический эксперимент в 10-а классе почему-то не продолжился и мы вернулись к заполнению конспектов.

А меня отвели к директору Светлане Яновне (хоспади, зачем я их помню?), которая за эту выходку в наказание исключила меня на неделю из школы. Чему я был очень рад и замечательно эту неделю прогулял.

Потом было много всего. Я знал о концертах Наумова, но не попадал на них — они всегда были камерными. Слушал и любил как его самого, так и учеников — Калугина и Комарова. А сегодня, через 32 года, после концерта с аудиторией в маленьком зальчике на 40 человек подошел к ЮН и рассказал эту историю.

Мне кажется, что автору понравилась мысль, что его — классика — уже в 1990-м году в школе читали:)

P.S. Ну а если вы настолько дикие, если ваша жизнь прошла бессмысленно и если вы не слушали «Карла» — то помочь в этом вам могу только я.

Раз пошёл я в игроклуб,
Дали мне красивый куб.

Игровой момент такой
У игрушки этой
Чтобы куб со всех сторон
Одного был цвета…

Долго в кубик я играл
Не добился ладу,
Ловко кубик разобрал —
И сложил, как надо.

… Куб-автобус, кубик-дом,
Мир — как кубик рубика.
Кубик, кубик, куб, куб, куб
Не хожу я в игроклуб!

(Олег Григорьев)

Я не люблю простоту. В книжках К.М. Ушакова (да и многих других) я прочитал, что в длинную выживают только сложные системы, а простые либо деградируют, либо технологизируются и в них участие человека становится все меньшим. Поэтому системы (любые) надо диверсифицировать и усложнять.

Окружающая жизнь каждый день мне рассказывает, что предложено/принято очередное простое решение. Наберем 300 тысяч, помашем бомбой, импортозаместимся. Мне не нравятся все эти решения даже не из-за политических/патриотических соображений. Они плохие, потому что простые.

«МакДональдс» поменяли на «ВиТ»? Что ж мы, не сможем сами делать булку с котлетой? Не сможем, потому что «Мак» — это в дополнении к булке с котлетой еще другие ингридиенты, но главное: обучение, корпкультура, работа с персоналом, мониторинг качества, технологизация всех процессов и немного религии. Чтобы в каждой точке мира «булка с котлетой» были одинаковыми и качественными.

Сегодняшняя новость: магазины «Lego» сменятся на «Мир кубиков». С миром — это верно. Это мир, придуманный изначально С. Пайпертом, а потом положенный на большой сложности коммерческую основу. Это Пиаже, Монтессори и Выготский, это конструктивизм и конструкционизм — два совсем разных слова. Это методички и формы педагогического взаимодействия между взрослым и ребенком — учителем и учеником или папой-мамой и ребенком — как и формы совместной деятельности детей. Это WeDo 2.0, Mindstorm, Spike и далее по списку. И еще Lego — это конкурентная платформа в параллель со всякими Arduino, Matrix, Huna и проч. И ко всему этому куча оборудования для проведения соревнований. Я не специалист в робототехнике, но на образовательно-обывательском уровне понимаю сложность ландшафта.

Но обо всем этом переименователи ничего не знают. Они видят разноцветные детальки в руках трехлеток, и на этом их представление заканчивается. Пусть теперь будет «Мир кубиков», ачоеще?

Я очень не люблю простоту, хуже она или лучше воровства — не знаю. Но очень не люблю.