eelmaa.life → место, где живут мои тексты: заметки с тегом история

Читая «Подстрочник»

Wed, 07 May 2025 17:00:00 +0300

По-моему, уже в третий раз с большим удовольствием перечитал «Подстрочник» Олега Дормана — текстовую расшифровку одноименного фильма-интервью Лилианны Зиновьевны Лунгиной. Это прекрасный документ, подробное воспоминание «частного человека против тысячелетнего рейха», ощущение абсолютно своего, теплого и близкого собеседника, которого нормальному человеку только можно представить. Полностью видео есть на торрентах (на Youtube не нашел), текст есть и в Сети.

Книга поделена на части, приведу фрагмент № 40.

Теперь я хочу рассказать о смерти Сталина.

Значит, были сводки «болен, болен, болен», «товарищ Сталин без сознания» и так далее. Страна замерла. В метро, в автобусе, в столовых разговаривали вполголоса, почти не глядя друг на друга. Церкви были полны: молились о его выздоровлении.

И вот он умер. Надо сказать, что ужас и горе народное не имели себе равных. Вообще ведь дела были неважные. И жить было довольно трудно и страшно. Тем не менее не только в широком народе, но и в интеллигентских кругах все были совершенно убиты. Казалось — были такие наивные представления, — что Сталин удерживает. Что есть там Берия и прочие, которые куда хуже, и только благодаря Сталину все удерживается на грани.

Приезжали поезда, люди на крышах ехали в Москву. Было ощущение какого-то события космического масштаба. Казалось, история остановилась.

Собрания, которые проходили в Союзе писателей, были абсолютно гротескные. Люди выходили, чтобы что-то сказать, и начинали рыдать, стоя на трибуне, не сумев вымолвить ни слова от великого своего горя. Откуда-то выходили знаменитые критикессы и говорили: «Мы проживем, но как наши дети будут жить без него?» И взрыв, дикий, истерический взрыв слез — и сходила с трибуны.

Я думаю, что это массовый гипноз. Что люди как-то заражали друг друга. Все хотели обязательно его увидеть. Это безумное, сумасшедшее какое-то желание — увидеть его в гробу — владело огромными массами.

Я была счастлива, что он умер. И Сима, в общем, разделял со мной это чувство. Но все-таки мы тоже решили пойти посмотреть. Стыдно сказать, но это было так. Да. Хотя няня Мотя, очень важный человек, появившийся тогда в нашей жизни, простая деревенская женщина, о которой рассказ впереди, отговаривала, считала это чистым безумием и с презрением говорила: «Да что вы беспокоитесь? Собаке собачья смерть». Но мы испытывали потребность пережить эту историю до конца.

Толпа начиналась уже у самых наших ворот. Но пока еще не очень густая, и через нее можно было как-то пробраться. Мы дошли до Самотеки. А у Самотеки дорога идет вниз, это как бы котлован такой. Холодно было. И над Самотекой стояло какое-то облако. Дождь не дождь, что-то такое странное. Сима спросил: что это такое? Что это висит над Самотекой? А какой-то дядька рядом стоит и говорит: а вы не понимаете? Это они так трутся друг об друга, это они потеют, это испарение. И действительно, присмотревшись, мы увидели, что людское месиво в ложбине Самотечной делает шаг вперед — шаг назад, как в мистическом ритме какого-то танца. Они топчутся на месте, тесно прижавшись друг к другу. И поднимается от них марево в небо. И тут Сима сказал: э, нет, туда мы не пойдем, это без нас. И мы с большим трудом как-то выбрались и через два-три часа добрались до дома. Итоги все знают: 400 с лишним человек было растоптано в этот день. Сверх тех миллионов, которых Сталин загубил при жизни, он еще и после смерти столько народу утащил за собой. В Сталине, конечно, было что-то сатанинское. То-то он всегда работал по ночам. И заставлял бодрствовать все свое окружение. Никто не смел уйти с поста — он мог вызвать в любое время. Его окна в Кремле всегда были освещены, и народ думал: «Отец-то наш не спит, работает, бдит, заботится о нас отец наш…»

И фрагмент 50:

Был шестьдесят первый год. Элька Нусинов звонит нам в час ночи и говорит:

— Одевайтесь!

Я говорю:

— Что ты, мы уже спим.

— Нет, немедленно одевайтесь, сейчас я за вами приду.

— Что случилось, почему?

— Увидите.

Ну, в то время особых вопросов все равно по телефону не задавали. Мы послушно встали, оделись. Он явился и сказал: говорят, что сегодня будут Его выносить из Мавзолея. Его — это Сталина. Пойдем на площадь. И мы пошли.

И были поражены. Уже на подступах к Красной площади было полно народу, толпа. А на самой площади — не протолкнуться. Люди стояли группами и разговаривали. И вот что мне хочется, чтобы осталось в памяти. Молодые мальчики обращались к нам чуть ли не с проклятьями: как вы могли допустить это обожание Сталина, культ Сталина, — вы во всем виноваты, вы все, ваше поколение виновато. Элька вступил с ними в спор, пытался объяснять, что люди боялись, что был страх.

— Почему страх? Почему же мы не боимся?!

И вот втолковать им, что время было другое, что время несло этот страх, что это нечто ирреальное, но тем не менее совершенно осязаемое — вот это чувство страха, которое связано с настроением всего общества в целом, что это… вот так бы я сказала: что это не индивидуальное, а общее, — объяснить им было нельзя. Мы стояли как оплеванные, как виноватые перед этими молодыми ребятами, которые говорили: мы ничего не будем бояться, у нас все будет по-другому. К слову сказать, в брежневское время они прекрасно потом, я думаю, тоже всего боялись, но вот это был момент такого настроения. Показалось, что пришла свобода. Ну, Сталина в ту ночь не вынесли, но мы стояли на площади до четырех утра. Все, кому было больше двадцати пяти, были как будто в ответе перед молодыми. И что-то не давало уйти.

Это пишет человек, который прожил много лет своей жизни при Сталине, который прожил собой и своими близкими чудовищный страх и проделал большую внутреннюю работу, чтобы из этого страха выйти и освободиться.

А после смерти диктатора потом прошло времени — и ХХ съезд, и «разоблачение культа личности», и вся периодика-книги-архивы 80-90-х годов. Кажется, уже все определено и вынесено на поверхность — с датами, фактами, документами. Можно определиться и поставить точку (а лучше крест) в истории. И развиваться дальше.

Но нет. «Коммерсант», 21.08.2023

Прекрасный заголовок. Какой, к чёрту, «модернизатор»? Инициаторы опроса ожидали «лидерства»?!?! И опять будем вспоминать фейковую (1, 2) цитату Черчилля про «взял с сохой... оставил с ядерной бомбой»?

Теперь проходит два года и... Повод — очень известный в истории пассаж: «очень часто обращаются жители Волгоградской области, Волгограда, из других регионов».

Ох уж эти бдительные «жители» всего, где угодно, с примкнувшими к ним «регионами».

В 1920-е годы эта негодующая «общественность» предлагала расстрелять представителей «буржуазии» и «классовых врагов» — за участие или подозрение в антисоветской деятельности, саботаже, спекуляции, сопротивлении продразверстке, контрреволюционеров, белогвардейцев, членов антибольшевистских партий (эсеров), а также лиц, обвинённых в терроре против большевистских лидеров, заложников из числа интеллигенции и бывших чиновников, особенно в ответ на покушения и убийства большевистских деятелей (например, после убийства Урицкого и покушения на Ленина), участников крестьянских восстаний (например, Тамбовское), которых объявляли «бандитами» и приказывали расстреливать на месте.

В 30-х появились новые мишени: представители «буржуазной интеллигенции» и обвиняемые по громким политическим процессам (например, дело Промпартии), которых обвиняли в саботаже, шпионаже и вредительстве; кулаки первой категории — активные противники коллективизации и организаторы сопротивления, которых по постановлению Политбюро от 1930 года предписывалось арестовывать и передавать на рассмотрение спецтроек с возможностью вынесения смертного приговора; партийные и хозяйственные работники, обвинённые в участии в «заговорах» и антисоветских организациях, особенно в ходе массовых чисток 1937—1938 годов (Большой террор), когда массово требовали расстрелов как «очистки» общества от «предателей» и «шпионов»; военные командиры и офицеры, обвинённые в «военно-фашистских заговорах» и шпионаже, которых также массово приговаривали к расстрелу.

В марте 1940 года по предложению Лаврентия Берии Политбюро приняло решение о расстреле польских военнопленных и заключённых, обосновывая это тем, что они якобы являются «заклятыми врагами советской власти». В печати того времени отражено, что к этому взывали «воля народа» и «общественное мнение».

В 1958 году Пастернака называли врагом советского строя, звучали обвинения в «двурушничестве» и предательстве. В 1964-м в газетах публиковались доносы и отклики читателей, осуждающие Бродского за «паразитический образ жизни». Даниэль и Синявский в 1966 году «порочили советский строй» и представляли собой «антисоветскую агитацию и пропаганду». Список можно продолжить.

Потом стало, конечно, помягче — «антипартийная группа» (это из той истории родом мем «... и примкнувший к ним Шепилов») была просто распущена, но даже не посажена. А уж с членами ГКЧП в 1991 поступили и совсем по-вегетариански. Наверное, потому что «общественность» не заслушали.

Путь по кругу. Про Сталина всё вроде понятно, но вновь «по просьбам общественности»... Как бы из этого круга уже выйти. Германия в свое время вот как-то справилась же...

7 мая 2025 года

Ждем ответа Маннергейма

Sat, 11 May 2024 20:00:00 +0300

Нашел оригинальный — в смысле «не-копия» и в плане содержания — документ в домашнем архиве.

Удивительный стиль! А картинки! Затейниками были пропагандисты советского времени...

11 мая 2024 года

Про Александра III и гимназии

Mon, 25 Oct 2021 21:00:00 +0300

Переслушивал арзамасовский курс «Последние Романовы» Льва Лурье (арзамасовское настолько прекрасно, что многое там стоит не только слушать, но и переслушивать). Конкретно: лекцию про Александра III — толстяка средних способностей, любившего рыбалку антисемита и националиста.

В лекции интересный пассаж. Тенденция времени: поддерживать классические гимназии, в которых учиться трудно (математика, древние языки), дабы отвадить юношей от всяких революционных и вольнодумных глупостей. Учреждение высокого уровня сложности, закончить которое могли далеко не все. И те, кто учились в гимназиях, наученные решать сложные примеры и продираться через латынь/греческий, в следующем десятилетии (у них тоже были свои лихие 90-е) смогли проштудировать «Капитал» Маркса (Плеханов, Ленин, Троцкий).

А прочитав, немного позже повернуть страну.

Обратная ситуация — упразднение, примитивизация и резекция всего «лишнего» (а в образовании его всегда ой как много!) тоже через несколько тактов развития приводит к не совсем желаемым результатам.

Вообще послушаешь про Александра III, посмотришь в окно... и то, что за окном, сильно перестает нравится...

Праздник утопии

Wed, 20 Oct 2021 21:00:00 +0300

Вчера — 19 октября — не успел написать, а подумать успел.

Лицей — наша национальная мифология. «Друзья, прекрасен наш союз...» / «Святому братству верен я...», «Дай руку, Дельвиг! Что ты спишь...» у всех записано на подкорку. И детей в школе учат, что это были самые светлые дни в жизни Пушкина. Что потом декабристы, ссылки и прочее, что радости не приносило, поэтому все свои 36 лет он ностальгировал по Лицею.

Но вопрос не биографии АСП, а самого Царскосельского лицея как организационной и педагогической конструкции. Если вчитаться, то как-то с сегодняшней точки зрения история оказывается не такой причесанной.

Идея Лицея

Как известно, инициатива была от самого императора, но цесаревичи Николай и Михаил там учиться не стали. Идеи Сперанского (подготовка просвещенных управленцев страны) была свернута через 12 лет, когда Лицей переподчинили военному ведомству (Пушкин к этому времени, конечно, Лицей уже закончил). Все знают, что «педагогической инноватикой» для того времени был запрет на телесные наказания.

Директора

Интересно проследить их череду и образы. Малиновский — философ, публицист, сегодня мы бы его назвали политологом, человек был гуманитарно одаренный и образованный, друг лицеистов, но вряд ли сильный администратор. Человек порядочный и идеалистический: вряд ли бы иначе одна из его дочерей Анна последовала бы за своим мужем-декабристом в Сибирь. «Правил» 3 года.

Следом за ним — немец Гауеншильд. Был директором всего 2 года (до 1816-го), педагог, переводчик Карамзина, позже эмигрировавший из России. Лицеисты его открыто не любили. Вряд ли для него Лицей был значимым периодом жизни.

Затем наступил действительно золотой век Лицея — под руководством Егора Антоновича Энгельгардта. Его эпоха — 1816-1823. А Пушкин заканчивает Лицей в 1817-м, т. е. во время, когда Энгельгардт был еще «молодым» администратором, с «горящими» глазами. Отсюда и чугунные кольца в дар лицеистам, и переписка с бывшими воспитанниками (с тем же Пущиным) долгие годы...

Ну а дальше все грустно. Ф. Г. Гольтгоер (1824-1840): понятно, чье правление и какое время наступило в стране. При нем, кстати, телесные наказания в Лицей вернулись, явно был страстный радетель национальных скреп. И последним директором был Д. Б. Броневский — хоть и военный, но персонаж поприличнее. В 1853 Лицей был переведен в Петербург, но это уже другая история.

Педагоги

Почему-то всегда вспоминают только первый педагогический состав Лицея, набранный при открытии. И там имена Куницына, Галича, Кошанского. Кто работал в нем в 30-е годы — пишется реже, но про атмосферу нового времени отлично говорят воспоминания Салтыкова-Щедрина, тоже лицеиста, но уже 1838-1844 гг. (скрин с сайта culture.ru):

Выпускники

Мы все прекрасно знаем «звездный» пушкинский выпуск. Список последующих выпускников читать поскучнее, хотя и среди них случились крайне достойные люди. К сожалению, по большей части военные, писателей поменьше.

Так, если посмотреть на Лицей как на феномен, то модель, которая была продуктивной и передовой и впоследствии стала легендой — это 1811-1823 годы. А потом муштра, реакция, формализм, при этом, что характерно, с последующей сакрализацией пушкинского времени, с отмечанием 19 октября. Реакция с построением мифа о золотом веке. Все это сильно напоминает вторую серию захаровского фильма «Тот самый Мюнхгаузен».

Зачем про это писать? И про что день 19 октября? Это день свободной школы в здоровой стране (или той, что хочет быть здоровой). Корчак писал, что школа находится не на Луне, подчеркивая, что она есть не подготовка к жизни, а сама жизнь. Надо было бы добавить: она еще обязательно находится в стране и является ее отражением. Так что 19 октября — это не только ностальгия по настоящей школе, но и по условиям, в которых она может быть. Наша история показывает, что может быть очень недолго. Так что с праздником школы-утопии, по которой мы все тоскуем!

P.S. Как-то в диалоге о школе 90-х годов ХХ века Александр Григорьевич Асмолов мне сказал, что если бы не социальные катаклизмы того времени, никто бы не дал школе той свободы, которые она тогда получила. Когда государство занято чем-то своим и не успевает заниматься школой, последняя тихо, но ярко расцветает. А чуть накатит стабильность — опять... советников по воспитанию готовить начинают.

Плакат в Петрозаводске

Wed, 16 Jun 2021 03:00:00 +0300

Прогулки по Петрозаводску и последовавшие грустные размышления.

Иду по городу и вижу вот такой вот рекламный стенд. Остановился — оторопел просто. Потом подумал — стало еще грустнее.

Не буду о том, что после ХХ века голосовать в России за коммунистическую партию — значит ничего никогда не читать по истории. Не в этом дело, вопрос более сложный.

Вместе с кэпом О. сообщаю, что выборы — это когда партии соревнуются за мнение избирателя, который, по идее, должен выбрать «наиболее свое». Хорошо, есть у нас электорат, который хочет выбрать КПРФ, и с этим, скрепя всё, как-то согласимся. Но выборы — они, опять же, по идее, про будущее, которое может быть разным, то есть про управление этим будущим. И это управление должно строиться на каких-то ценностях. О каких же ценностях говорит нам этот плакат?

Вверху в роли логотипа исторически скомпрометировавший себя серп и молот — однозначно узнаваемый советский лого. Т. е. это для людей, которые золотой век видят минимум в 70-х годах СССР. У которых тогда (как им кажется) что-то было (хотя бы молодость), а теперь мало что есть. Понятно, сколько им лет. Вокруг лого надпись: не «liberté, égalité, fraternité», не «Мир. Труд. Май», не «Пролетарии всех...», а новый: «Россия. Труд. Народовластие. Социализм». Остановимся.

«Россия» — нейтрально, обозначение страны.

«Труд» — вынесенный словом в лозунг означает, что это идеал, к которому надо еще прийти. В чем проблема сегодня, и кто, желающий работать, страдает от безработицы — непонятно. Мне вообще кажется, что разделение «труд/отдых» — оно больше из ХХ века, сегодня люди как-то выбирают больше образ жизни, в котором сами и не всегда механически регулируют соотношение своего времени жизни. Ну ладно, у нас же логотип на ностальгирующих по своей молодости пенсионеров рассчитан.

«Народовластие» — это что? не хотели импортное слово «демократия» использовать? чтобы в «дерьмократы» не записали? ладно, но к тому, о каком «народе» речь — мы ниже еще обратимся.

И последнее — бах: «Социализм». Про социализм в ХХI веке есть отдельная статья в ВП, где написано, что страны, которые серьезно рассматривают эту форму государственного устройства как настоящее и будущее — мягко говоря, не мировые лидеры первого порядка — Никарагуа, Венесуэла, Эквадор и Боливия. Остальные же территории как-то накушались в ХХ веке и оставили его как этап исторически пройденный. Но для КПРФ время встало.

Это про логотип. Но не менее «радостен» основной посыл плаката, дающий ответ на вопрос, почему надо голосовать за эту партию. И вынесен главный смысл: проголосуешь — доживешь до пенсии. И вот тут совсем грустно становится.

Во-первых, это лозунг бедной, неблагополучной страны. В которой продолжительность жизни низкая, значит большинство бедное и не может позволить себе сохранный образ жизни: питание, медицину и пр. Не все доживут до пенсии, а вот было бы здорово дожить, проголосую за КПРФ — может, и дотяну...

Во-вторых, адресован слоган патерналистски-ориентированному электорату: государство все за тебя решит, пройдет время и оно тебе даст пенсию. На которую прожить невозможно, но зато на халяву. В этом смысле немолодой, советско-ориентированный электорат, живущий на нынешнюю пенсию — это уже один раз люди обманутые: всю жизнь работали, а что в итоге получили от государства? Нет, это не радостные старички, которые хотят отдохнуть, чему-то научиться, наконец-то общаться, улыбаясь, нарисовать картины, сочинить стихи, на мир посмотреть, детям своим помочь... Нет, они дожили (не все), живут плохо (если только на пенсию), но другой модели не видят. Успешные возрастные люди видят другие ценности, кроме «хочу дожить до пенсии».

Но, в-третьих (и это самое грустное), слоган сей адресован не просто патерналистскому, но еще и люмпенизированному избирателю. Зачем тебе жизнь — чтобы построить дом, сделать новое дело, воплотить мечту, увидеть мир, осчастливить других людей? — нет, главная ценность социальной жизни в том, чтобы она прошла, начали платить пенсию — а тебе ничего решать и делать было бы не нужно. Вот она манна! Выслуга лет / год за три / устроиться на госслужбу, чтобы, не важно, что делая, выйти на повышенную пенсию — это предел мечтаний. Скорей бы прошла эта тягостная жизнь, в которой что-то нужно решать и которая непонятная, неопределенная и пугающая. И чтобы наконец наступила ясная, понятная, навсегда — пусть с 10 тыщами, но просто так, ничего не делая. К этому надо стремиться, всеми правдами и неправдами «этот день мы приближали как могли». В этом разница нашего «народовластия» и не нашей «демократии».

Смотрел на плакат и вспоминал книгу великого Ли Куан Ю «Сингапурская история. Из третьего мира — в первый». Про меритократию, про битву за будущее как вектор страны, про выбор этого будущего, который является привилегией гражданина и доступен только активным членам общества. Вообще про то, что выбор — это ответственность и право, которые трудно заслужить, но легко потерять.

Посмотрел на плакат и пошел дальше по улицам славного города Петрозаводска.

Дети, которых вытащили

Sun, 09 May 2021 02:00:00 +0300

Завтра 9 мая. Вся лента в воспоминаниях и фотографиях отцов, дедов и прадедов.

А у меня никто на фронте не воевал, реки не форсировал и мессеры не подбивал. У меня в семье про войну есть другая легенда, которую мне рассказал папа, а ему рассказала мама (моя бабушка). Семейный миф.

В июле 1941 года моя бабушка с двумя сыновьями (2 и 5 лет) и своими родителями отправилась в эвакуацию. Дедушка был начальником цеха на Балтийском заводе и оставался здесь всю блокаду. Уехали они в сторону Череповца, а потом с пересадками оказались в Коканде. Где тоже был голод. И вот моя бабушка, молодая женщина, на руках у нее двое детей и немолодые родители, оказывается в эвакуации. И на 5 ртов она одна находит работу. А продовольствие по карточкам + несколько раз в год дедушка умудряется прислать какие-то деньги из Ленинграда. И наступает голод абсолютный.

И тогда родители говорят своей дочери:

«Тасенька, на всех не хватит. Попробуй вытащить детей».

И они на семейном совете решают (точнее, сообщают дочери), что они перестают есть. И выполняют то, что сказали. Евреи — они упрямые.

Их звали София Владимировна и Евгений Лейбович Драпкины. Они умерли от голода в 1942 году, чтобы у внуков был шанс выжить. И не узнали, оправдался ли этот шанс. Где их могилы в Коканде — неизвестно.

Бабушка спасла обоих сыновей и вернулась в 44-м году в Ленинград. Старший сын погиб в 23 года, а вторым был мой папа.

Я часто думаю, что ощущала моя 33-летняя бабушка, когда слушала про их выбор «на всех не хватит». И как она жила с этим опытом. Похоже на стайроновский «Выбор Софи».

Вот такая она — моя война.

На фото: папа с братом, вернувшиеся из эвакуации. Дети, которых вытащили.

Международная история

Sun, 13 Dec 2020 02:00:00 +0300

На только что закончившемся «Карамзине» была у нас интересная сессия «Международный опыт преподавания истории». Аннотация сессии была такой:

Учителя истории из разных стран и образовательных систем расскажут о том, как они преподают тему Второй мировой войны. Одна тема позволит сравнить подходы и методы, которые используются в разных странах при изучении сложных исторических тем. В центре внимания будут следующие вопросы:
- какие цели стоят перед учителями истории?
- какие методики позволяют достичь поставленных целей?
- какова роль ученика при изучении истории?
- какие дискуссии о преподавании истории в школе актуальны в разных странах?

Сидим мы перед мониторами с темкуратором конференции Костей Лёвушкиным, сессия идет здесь и сейчас в онлайне (в смысле, не в записи), в онлайне же ее смотрят школьные учителя истории.

И тут начинается. Лента комментариев, обычно ограничивающаяся сухими «здравствуйте», «спасибо, интересно» и «я работаю в школе № города N», всем привет, просто взрывается. Я понял, что этот момент надо зафиксировать. И сохранил на память.

Реплики из чата (орфография сохранена):

Что за ерунду тут городит учитель????!!!! Ваш Дед за кого воевал???

Что конкретно происходило с моими соседями в Свердловске я Вам сама могу рассказать! Таких «идеологов» гнать нужно из школы! Фашисты были ЗАХВАТЧИКАМИ и более ничего Фашисты ВРАГИ!!! А из Ваших «учений» следует, что они бедные «жертвы». Ужас!

Нужно записать и строго ЗАПРЕТИТЬ, по крайней мере своим студентам читать!

такие проекты объединяющие разных людей и разные материалы обязательно нужно делать больше, спасибо вам за работу!

Отличный проект, обязательно буду пользоваться вашими разработками. Спасибо большое.

Великая Отечественная война, это действительно Великая! СССР взял на себя основную боль. Сейчас идет «отбеливание» людей, для которых «другие», не арийцы не были людьми! Вы наверное ЗАБЫЛИ?! Очень жаль, что ВЫ теперь пытаетесь навязать забывчивость у ВСЕХ! Я думаю, что слушая многих из вас Гитлер бы радовался! Он победил! Интересно, Путин В.В., у которого мама умирала от голода в Ленинграде, когда «жертвы — милые фашисткие солдаты» оккупировали НАШ город! А родной его брат умер?! Да, нужно обязательно отправить Путину В.В. ссылочку на эти чудесные высказывания о событиях ВОв.

Спасибо большое за такую полезную информацию! Как много возможностей сделать урок намного интересней.

очень однобоко изучаю войну во франции, я видела учебники

Первый докладчик, не помню, как ФИ. Позже обязательно узнаю. Тем более, что ЭТО нам рекомендуют преподносить нашим ученикам. Пока я жива я буду говорить о том, что фашистов ни кто не заставлял приходить на территорию СССР. Они пришли грабить и убивать! И будут прокляты во веки веков!

ТО ЕСТЬ Сталина и гитлера ставят на ОДНУ линию?!!!!

Очень нравится метод погружения ученика в контекст событий 9создать статью, комикс, мемориал).

Вчера один из спикеров показывал созданный его учениками комикс «Дневник из сожженного гетто», произвело очень сильное впечатление на всех. Важно ведь как это сделано, художественные средства.

Такая разная трактовка темы 2-й мировой войны в разных международных программах не будет ли способствовать дальнейшему неприятию позиции российской истории на эту тему?

Учитель сам выбирает, что он хочет рассказать, какие акценты поставит. А знать про международный опыт нужно, чтобы сравнивать, лучше понимать наш, выбирать то, что подходит именно нам.

У меня складывается мнение, что отношение к Великой Отечественной войне и истории периода СССР различается очень сильно среди педагогов разных возрастных категорий. Чем ближе учитель к тому периоду, он с большим сопереживанием и эмоциями относится к этому периоду. Молодое поколение педагогов, по моему мнению, более отдалено от этих событий, они не пропустили эти события через себя и поэтому воспринимают это как просто факты и информацию. Может не точно, но чувствуется больше равнодушия к этим вопросам.

Для меня комикс и Великая Отечественная война не совместимы!!! Как бы качественно это не было сделано!

такая тема, как военнопленные, это всегда эмоции в любом возрасте

Обсуждали на уроке коллаборационизм. Был один из самых динамичных уроков, как раз погружение в эпоху.

Нельзя смаковать работу с ресурсами о фашистской символике и персоналиях организаций «SS», Гестапо и пр. Надо указать обязательно, что НСДАП запрещенная организация и напомнить о международном праве по этому вопросу, сформулированному на Нюрнбергском процессе. Распространение источников о программах фашистских идеологов запрещено, поэтому здесь надо очень критически рассматривать данную проблему.

наверно, «стоп» надо говорить, когда проявляется категорическое неприятие другой точки зрения и агрессия. Нужно действительно сказать -«Почему ты это сказал?»

Спасибо за возможность познакомиться с опытом зарубежных коллег

Безусловно, очень важная тема. И крайне важны нюансы.

в массовой школе это невозможно сделать

В общем, сессия была горячей...

«ММСО.Карамзин». Декабрь 2020

Sat, 12 Dec 2020 05:00:00 +0300

В 2020-2024 гг. я работал в структуре «Московского международного салона образования» (ММСО), где мы развивали проект «ММСО.Онлайн» — платформу по организации онлайн-конференций для людей из образования — учителей и управленцев. Было сделано много хороших вещей. Отдельных сайтов этих проектов не сохранилось. Подборкой таких постов постараюсь собрать эти события.

Другие события, которые мы делали в проекте «ММСО.Онлайн», можно увидеть по тегу.

Свободная школа

Fri, 17 Apr 2020 23:00:00 +0300

Очень интересные люди рассказывают об очень интересном времени.

Показали впервые фильм на ММСО-2020. Почему? Можно же было просто положить в Youtube? Нет, фишка в том, что каждый день мы будем подключать по двух героев каждой серии. У зрителей премьеры будет возможность задать вопросы авторам интервью.

Модератор премьеры — автор идеи фильма и его продюсер Александр Милкус (Alex Milkus).

Анонс

Лабораторией медиакоммуникаций в образовании НИУ ВШЭ в рамках проекта «Свободная школа» подготовлены четыре документальных фильма (каждый продолжительностью 39 минут) о том, как советская система образования трансформировалась в российскую (по периодам: 1986-1991 гг., 1991-1998 гг., 1998-2004 гг. и 2004-2012 гг.). Для этих фильмов были отсняты 18 интервью с людьми, которые в разное время определяли стратегию развития страны — от Филиппова, Фурсенко и Кинелева до Каспржака, Болотова, Когана, Ленской, Реморенко, Третьяк и других.

Фильм первый «Советское образование —
лучшее в мире?» (1986-1991 гг.)

Если советское образование готовит таких успешных людей, почему же еще в 1983-м прошел Пленум ЦК КПСС, посвященный реформированию системы образования? Почему пришлось принимать постановление ЦК КПСС и Совета министров? Почему возникло движение учителей-новаторов? Кто разрешил вечера учителей в студии центрального телевидения? Появление ВНИК «Школа». Рассказывают участники тех событий — Шалва Амонашвили, Александр Асмолов, Исак Фрумин, Анатолий Каспржак, Елена Ленская, Виктор Болотов.

Обсуждение. Анатолий Каспржак и Елена Ленская >>>

Фильм второй «По новому закону» (1991-1998 гг.)

К управлению системой образования России приходит команда ярких реформаторов. Первый Указ президент РФ Борис Ельцин посвящает работникам образования. Принимается уникальный Закон «Об образовании». Начало 90-х — время педагогических экспериментов и... обнищания средней и высшей школы. Убийства владельцев издательств учебной литературы, нападение на главу Комитета образования Москвы Любовь Кезину. Как это уживалось в одно и то же время? Рассказывают Елена Ленская, Виктор Болотов, Александр Асмолов, Ярослав Кузьминов, Любовь Резина, Владимир Кинелев.

Обсуждение. Александр Асмолов >>>

Фильм третий «Перелом» (1998-2004 гг.)

Время, когда голодные милиционеры разгоняли голодных учителей. Беспризорные на улицах. Частные вузы продают дипломы. Новый министр образования Владимир Филиппов делает первые шаги к стабилизации ситуации. Школьный автобус. Компьютеризация школ. Всероссийское совещание работников образования. Приняты первые стратегические документы, определяющие путь развития системы образования. Начинается эксперимент с ЕГЭ. Рассказывают Владимир Филиппов, Елена Чепурных, Ярослав Кузьминов, Виктор Болотов, Ефим Коган.

Обсуждение. Виктор Болотов >>>

Фильм четвертый «ЕГЭ навсегда» (2004-2012 гг.)

Задолженности по зарплате сокращаются. Начинается первая волна национального проекта «Образование» — поддержка классных руководителей, лучших учителей и развивающихся школ. ЕГЭ становится обязательным. Попытка заинтересовать, стимулировать регионы, развивать свои школы. Закон об ограничении возраста ректоров вузов. Закладываются основы новой системы оплаты труда работников образования. Нормативно-подушевое финансирование как попытка поставить ученика в центр процесса образования. Рассказывают Андрей Фурсенко, Игорь Реморенко, Виктор Болотов, Наталья Третьяк, Ярослав Кузьминов.

Обсуждение. Игорь Реморенко и Наталья Третьяк >>>

Штампик

Fri, 19 May 2017 16:00:00 +0300

Из серии «удивительное рядом». Люблю ходить в артековское книгохранилище. Там масса удивительных книжек, да и чай с булочками сердобольные бабушки всегда нальют. Когда есть время — сидим-разговариваем. И иногда выплывают поразительные вещи.

Хожу вдоль полок, смотрю книжки. Вдруг одна коллега говорит:

— ЮВ, хотите раритет покажу?

Кто же откажется?

И достает старинную... нет, просто старую книжку. Открываю. Букинистический том собраний сочинений Добролюбова. Разрозненный том. Весь в библиотечных штампах. Ну да, дореволюционный. А в чем редкость, спрашиваю?

— А вы посмотрите в правый нижний угол. Видите штампик?

Читаю: «Гурзуфское поселковое управление». А ниже надпись... на немецком. И дата — 194...

Откуда? Да вот так. Немцы в период оккупации 1941-44 поставили. Орднунг же, знали, что пришли надолго, вот и руки дошли инвентаризацию проводить.

Десять лет без Лотмана

Thu, 30 Oct 2003 13:00:00 +0300

— «Учительская газета»

28 октября 1993 года не стало Юрия Михайловича Лотмана. Когда умирает человек — это трагично и горько всегда. Когда умирает знаменитый ученый — это потеря для коллег, учеников, науки в целом. Со смертью Лотмана ушла целая эпоха — не только в филологической науке, а во всей российской культурной жизни.

Рассказывать о том, кто такой Ю. М. Лотман — занятие бессмысленное, думаю, любой культурный человек, вне зависимости от рода деятельности, вспомнит что-то связанное с этим именем. Это тем удивительнее, что сфера научных интересов ученого лежала вдали от запросов большинства людей, можно даже сказать, что была несколько экзотической. Литература эпохи Радищева, Карамзина, Пушкина, история петровского времени и XIX века, языки искусств, механизмы и типология культуры, теория текста как семиотического единства, формы бытового поведения различных эпох — вот далеко не полный список его научных интересов. И, тем не менее, известность автора простиралась много дальше границ Тарту, где ученый провел большую часть своей жизни.

Так сложилось, что огромное (возможно, и наибольшее) число русских интеллигентов в XX веке вышло из рядов ученых-гуманитариев. Причина этого явления, думается, в том, что для этих энциклопедически образованных людей (например, Г. А. Гуковский наизусть знал всю русскую поэзию XVIII века) наследие многовековой культуры было не только фактом научного знания или университетских штудий, но оказывалось сопряженным с ответственностью за сохранение культуры. Каждый из них был не только исследователем, но и просветителем, воспринимавшим необходимость «глаголом жечь сердца людей» как свою миссию. Ю. Н. Тынянов, В. М. Жирмунский, Р. О. Якобсон, А. М. Панченко, Д. С. Лихачев, Н. Я. Эйдельман… Ряд можно продолжить. Но без Ю. М. Лотмана этот список будет неполон.

Взгляд на судьбу Юрия Михайловича показывает, что это была жизнь постоянного преодоления нагроможденных временем препятствий. Или привычная жизнь интеллигента XX столетия. Четыре фронтовых года — путь от берегов Днестра до границ Германии; университетские «проработки» т. н. космополитов; невозможность найти работу в Ленинграде из-за «пятого пункта» и вынужденный переезд в Тарту, ставшего для Лотмана второй родиной; Тартуский Университет, превратившийся в результате усилий Ю. М. в мекку для филологов всего мира; переориентация литературоведения из отдельного направления в интегративную дисциплину на скрещении семиотики, кибернетики (!!!), культурологии и смежных предметных областей. Каждая минута жизни была связана для Лотмана с учебой, чтением, преподаванием, написанием научных трудов. На фронте, в перерывах между боями, он изучал французский язык. В своей книге воспоминаний «Не-мемуары» (интереснейший памятник русской культурной жизни и науки середины прошлого столетия) Лотман так описывает свое возвращение с войны:

«Мы приехали в Ленинград глубокой ночью, вагон остановили где-то на запасном пути, нас никто не встречал. <…> Мы остановили первую же машину — это оказалась „скорая помощь“. Деньги у нас были, и шофер за небольшую сумму согласился развезти нас, после того, как отвезет больного. Так в середине ночи я приехал домой. Дома все спали — меня не ждали. На другой день я поехал в университет. Я восстановился в университете и с какой-то жадностью алкоголика принялся за работу. Из университета я бежал в Публичку и сидел там до самого закрытия. Это было совершенно ощутимое чувство счастья».

Все студенческие годы Лотман напряженно работал — через год после диплома у него была готова кандидатская диссертация. Он не числился ни в аспирантуре, ни в докторантуре — все писалось попутно, с максимальной экономией времени. За 15 лет заведования кафедрой русской литературы Тартуского Университета им были написаны 322 работы (общее число всех лотмановских работ превышает 800), ставших классикой литературоведения и семиотики, защищено под его руководством 23 дипломных исследования (общее количество за все годы — 84), 4 докторских и 5 кандидатских диссертаций, проведено около 70 конференций и семинаров, опубликовано более 40 научных изданий кафедры. И все это параллельно с непосильной преподавательской нагрузкой по 700-800-900 часов в год.

«...жить в постоянной работе мысли было для Лотмана делом настолько естественным, что он не признавал иного modus’a vivendi для любого, кто переступил порог учебного заведения — и для тех, кто учит, и для тех, кто учится. Я помню его „непедагогические“ советы нам, первокурсникам: надо стараться урывать время от сна, для того, чтобы читать — всегда, везде, все время читать. Он сам читал очень быстро и много, но всегда сетовал на то, как мало успевает прочесть. Одним из главных принципов педагогики Лотмана был синтез учебной и научной работы — не только в собственной деятельности, но и по отношению к коллегам — преподавателям и студентам. Он считал, что хороший студент сразу должен включиться в научную работу. <…> Юрий Михайлович был удивлен, что на первом курсе ни я, ни мои однокурсники не посещали его спецкурса для четвертого курса. Ему и в голову не приходило, что мы ни о каком таком спецкурсе и не подозревали, а тем более не знали, что нам можно туда ходить».

Л. Киселева

Но Юрий Михайлович Лотман никогда не был кабинетным ученым. Огромное внимание на протяжении всей своей жизни он уделял вопросам образования, преподавания литературы в школе, повышению культурного уровня окружающих людей. По своему мировоззрению он был близок просветителям XVIII века — например, любимому им Н. И. Новикову. Его телевизионные лекции «Беседы о русской культуре», записанные в 1986-91 гг., стали событием для многих людей. Всю свою жизнь он писал популяризаторские статьи (в высшем с точки зрения качества смысле этого слова), публицистические выступления, интервью, материалы в научно-популярных изданиях (только что в петербургском издательстве «Искусство-СПБ» вышел в свет 600-страничный том наследия Ю. М. Лотмана «Воспитание души», отразивший эту грань его таланта). Достаточно взглянуть на названия лотмановских статей — «Как говорит искусство?», «Тревоги, надежды, работа», «Реабилитация совести», «Два слова новым студентам», «Чему же учатся люди», «О ценностях, которым нет цены», «Патриотизм есть стремление быть лучше», «Мы живем потому, что мы разные», «Мир соскальзывает в безумие», «Мы выживем, если будем мудрыми» — чтобы понять, какое огромное значение он придавал культурному просвещению слушавших и читавших его людей.

Отдельного разговора заслуживает Лотман-педагог. Понимая, что в условиях современной школы учитель литературы оказывается зачастую единственным проводником маленького человека в мир культуры и искусства, Ю. М. всю свою жизнь был связан со школой. Им было написано два учебника и один учебник-хрестоматия по русской литературе для эстонской школы, а также пособие для учителя, ряд методических статей, он являлся одним из авторов концепции литературного чтения как средства обучения русскому языку как иностранному. Много работал Лотман с учителями и «вживую». Позволим себе достаточно пространную цитату, задумавшись, насколько автор горько справедлив:

«На курсы повышения квалификации нашего министерства приходят учителя, и неплохие. Но у них сформирована определенная психология: они требуют от нас разработок уроков. И когда я начинаю говорить им о состоянии современной науки, ввожу их в круг вопросов, определяющих сегодня исследовательский поиск, они быстро теряют к такой лекции интерес, им становится скучно. У нас учитель часто не учит, а „выполняет программу“, „проходит предмет“. Под флагом сближения с практикой и от университета начинают требовать рецептов проведения уроков, их разработок. Между тем подготовка учителей для школы не должна быть ориентирована исключительно на школьные программы, сводиться к „натаскиванию“ на них. Во многих местах, где нашим выпускникам придется работать, они будут самыми культурными людьми; именно поэтому учитель прежде всего должен быть образованным и культурным человеком. Пора понять: культура — не пирожное, а хлеб, без которого не могут жить люди. И поэтому я не могу согласиться с позицией тех, кто порой упрекает преподавателей: вы даете студентам лишний материал! Но что значит — лишний? При таком подходе уровень университетской научной работы естественно начинает снижаться. И цепь замыкается…».

Ю. М. Лотман, возводя роль школьного учителя литературы на значительную высоту, в то же время требовал от него и большой ответственности за свои поступки и осознания «особенности» этой профессии. Он призывал решительно остановить конвейер подготовки педагогических кадров, ибо не все обладают способностями к этому нелегкому труду или простым желанием учиться:

«При подготовке музыкантов-исполнителей существуют такие понятия, как отсутствие таланта, неспособность, профнепригодность. Но в практике подготовки учителей мы молчаливо исходим из того, что „играть на людях“ проще, чем на „дудке“, и что здесь никаких специальных способностей не требуется. Видимо, дело в том, что фальшь флейтиста слышат все, а фальшь учителя — лишь дети, которых мы не слушаем…»

Прошло 10 лет со смерти Ю. М. Лотмана. Издаются, пусть далеко не полные и не всегда грамотно составленные, сборники его трудов. Хранят память и продолжают его дело благодарные ученики, пытаясь передать следующим поколениям ученых то уважение и любовь к литературе и искусству, которое было свойственно их Учителю. Для Эстонии и Тарту (он говорил: «Я не хотел бы жить ни в каком другом городе… Мне кажется, что здесь самый воздух помогает работать и думать») Юрий Михайлович стал предметом национальной гордости.

Но приходится признавать и другое. В начале 2002 года в Тарту проходил Международный конгресс, посвященный 80-летию профессора (к слову, ему при жизни так и не дали звания академика), на который приехали исследователи из 22 стран. В Эстонии не прошли мимо этой даты ни ректор Университета, ни мэр Тарту, ни президент Академии наук Эстонии, ни президент Республики Эстония. Но никто — ни Российская академия наук, ни Министерство культуры, ни русское посольство в Эстонии не нашли необходимым как-то конгресс приветствовать. Естественно, о правительстве речь тоже не шла. До сих пор руководство Санкт-Петербургского Университета не сочло нужным признать преступную халатность своих предшественников (близкий друг и коллега Лотмана Б. Ф. Егоров, не стесняясь, называет их «университетскими подонками»), «случайно потерявших» блестящую характеристику фронтового начальства, выданную при демобилизации, и оставивших Лотмана без работы в родном городе, вынудив его тем самым «эмигрировать» в Тарту. При том, что Лотман 4 года воевал в русской армии, не мыслил свою жизнь вне России (хотя его бы с радостью приняло в ряды своих профессоров большое количество зарубежных университетов), при том, что ученый посвятил изучению русской культуры сотни и сотни работ — в Петербурге до сих пор нет ни памятника, ни бюста, ни мемориальной доски. Хотя что тут удивляться, остается вспомнить одно из понятий интеллигентности», данное Юрием Михайловичем в своих телелекциях: «Культура — это искусство быть выше…»

Приведу напоследок слова Лотмана, адресованные ко всем нам (не хочется употреблять режущий с советских времен слух штамп «завет» — ученый не был морализатором и дидактом):

«Для всякой гуманистической теории чрезвычайно важно уважение к другому человеку, к его праву быть независимо от того, угодно мне это или не угодно, к его праву быть таким, каким он хочет, а не таким, каким хочу я, чтобы он был. И я должен уважать в нем это право и требовать уважения к себе, к своему праву быть, и быть таким, каким я хочу. Все это вместе взятое и есть уважение к народу, потому что народ — это я и ты, это наши родители и деды, которые умерли, это наши дети и внуки, которые будут».

30 октября 2003 года

Тихо было?

Thu, 16 Oct 2003 12:00:00 +0300

Линор Горалик некоторое время назад организовала новый раздел ЖЖ — «Дети 70-х». Чтобы не пересказывать — приведу disclaimer:

Этот журнал посвящен «детям семидесятых» — то есть нынешним 30+ летним, тем, чьи детство и юность пришлись на конец советской эпохи.

Я создала его, имея в виду в течение, видимо, недлинного какого-то времени написать книгу о нашем тогдашнем детстве. Но даже если по каким-нибудь причинам этот план не осуществится, мне кажется, что сам процесс беседы на эту тему может быть как-то всем интересен. Книга, естественно, не будет составлена из постов, а буду я пытаться тему за темой писать о событиях или явлениях, кажущихся мне знаковыми, в совсем публицистической манере. Может со врезками цитатными, может, нет. Но — так или иначе — мне кажется, что чем больше людей расскажут про свои собственные жизни, тем менее субъективной будет моя личная субъективная публицистическая попытка. Я много расспрашиваю друзей, собираю какой-то материал статистического и исторического порядка и вообще, но мне кажется, что живые воспоминания живых людей — тем более очень разных — сильно бы мне помогли. И я очень благодарна тем, кто этими воспоминаниями тут делится.

Мне хочется заниматься не ностальгией (даже если в чем-то она совсем уж неизбежна), как попытками понять, как устроено это наше — мое — поколение, что там у нас в начале. Сильно упрощая излагаю, но, наверное, общая идея ясна. Устроен этот журнал будет так: раз в некоторое время я буду помещать в него пост — создавать, иными словами, топик, — касающийся той или иной мелкой реалии тех времен и наших воспоминаний о ней. Меня будут в равной мере интересовать сентименты, подробности, случаи, слухи и теории, связанные с предложенным предметом.

Пересказывать содержимое постов я тут не буду, думаю, что целый ряд людей с большим интересом проведет за их чтением немало времени. На сегодня автором уже поднято немалое количество интереснейших тем — кубик Рубика, пионерский галстук, фильм «Гостья из будущего», В. Цой, Чернобыль, пионерлагеря, пепси-кола, дискотеки, Катя Лычева и Саманта Смит, школьная форма, эмиграция и другие. Говорить о том, что чего-то нет или что надо было поднимать совсем другие темы, думаю, некорректно — у каждого был бы свой круг воспоминаний, а что-то осталось бы малозначимым. Другое дело, что все перечисленные понятия волею судьбы стали для родившихся в 70-е годы своего рода культурными артефактами — закрепленными чуть ли не на подсознательном уровне застывшими моделями.

Отрадно, что цель сбора таких воспоминаний — предполагающаяся книга. Ее ценность, по моему мнению, превышает горы многотомных учебников истории последней четверти XX века. Если она увидит когда-то свет — она будет интересна вне зависимости от степени талантливости автора или композиционного построения — это будет живой портрет поколения. А моделирование этого портрета через И-нет — просто гениальная, хоть и простая идея!

Из состоявшихся русских работ подобного рода мне известна всего лишь одна книга — профессора истории Н. Б. Лебиной «Реформы и обыватели» — об истории повседневности 60-х годов. Хрущевки, «химизация» одежды, культурные мероприятия оттепели, теннисные столы в ЦПКиО — да, конечно, все это мелочи, но без них, только при помощи «официальной истории», потомку будет невозможно представить себе, чем жили люди того десятилетия, что это была за эпоха в сознании людей.

Некоторое время назад мне попалась книга современного французского историка Ле Руа Ладюри «Монтайю, окситанская деревня (1294-1324)». Редкая по своей занимательности монография для любителя такого рода литературы о средневековом быте, менталитете простолюдинов средневековой Европы. В двух словах идея книги в следующем. На рубеже 13-14 веков во Франции жила-была мало кому известная деревня Монтайю. Ни в каких событиях значимых она не отметилась, просто так существовала, никому не мешала. И тут внезапно обратила на себя внимание необычайно расцветшей в ней альбигойской ересью. Причем взрыв был настолько мощный, что пришлось прислать туда карательную экспедицию инквизиторов, которые быстро и разобрались — пережгли на кострах всех женщин, кошек, змей, пауков и прочих малозначимых существ. Мужские ряды, правда, тоже поредели основательно. Но перед тем, как тащить очередную жертву на костер, судьи с невероятной дотошностью составляли протоколы допросов «уличенных». Все это записывалось, объединялось в своды и отправлялось на хранение в монастырские архивы в качестве свидетельства отличного качества работы бравых клириков. Что, конечно, правда, ибо именно из отработанных тогда инквизиторами процедур выросла потом вся развитая европейская юриспруденция. Прошли века, и этот педантично составленный материал стал бесценным памятником быта, верований, культуры, поведения средневекового безграмотного крестьянина. По сути это единственный источник, о котором можно сказать, что здесь с читателем «говорят» действительные участники событий, а не домыслы, гипотезы позднейших исследователей. Пусть повод для говорившего — не самый подходящий (неприятно все-таки сознавать, что тебя потом на костер поволокут), но волею судьбы — единственный такой степени достоверности (о книге была статья в «Русском журнале»). О русской истории такая книга невозможна в принципе, ибо с никоновской реформы, а потом и с петровских времен все памятники старообрядчества планомерно уничтожались.

К чему я об этом вспомнил? Просто данная сетевая инициатива напрямую соотносится с указанными работами. Это подлинно исторический материал, который при определенном методическом подходе специалиста может составить картину миропонимания данной эпохи. То, что мы привыкли называть историей, и то, что под этим названием у нас преподается в школе, к настоящей истории не имеет ни малейшего отношения и должно называться совсем по-иному. Например, социальной фактографией. Загляните в любой школьный учебник или более авторитетный источник: Карамзина, Соловьева, Ключевского, Платонова — что вы там найдете? Герои, короли и князья, войны армий, возникновение и исчезновение государств… Да, все это было, но насколько это важно для простого человека? Много важнее, что в те времена чувствовал другой простой человек, возможно, предок нынешнего, и то, как он осознавал окружающий мир и себя в нем. Где эта информация есть? Практически нигде — ее осталось очень мало. Может, поэтому сегодня так интересно читать лотмановские «Беседы о русской культуре» — в них автор как раз реконструирует тот круг вопросов и проблем, которыми жил человек конца XVIII — начала XIX века.

Но реконструкция — не совсем факты. Небольшой пример. Что мы помним о 14 декабря 1825 года? Что дворяне вышли на площадь, выведя войска, убийство Милорадовича, пятеро повешенных, жены, отправившиеся в Сибирь. Более старшее поколение не обойдется без фразы Ильича про «узкий их круг» и «далёкость от народа». Всё? И что это нам дает? Ничего. Мы не объясним таким образом, откуда буквально за 20 лет сформировалось поколение совсем по-иному, чем до этого, мысливших дворян (в конце XVIII века представить декабристов не мог никто), не поймем, что руководило ими в таком отчаянном поступке, когда они ставили на карту все, включая и свою жизнь? Много больше объясняет маленький факт. Пушкинский друг Пущин, стоя в кандалах перед Николаем I, на вопрос «Как вы решились на такое?» ответил: «Иначе я считал бы себя подлецом». Здесь квинтэссенция декабристского сознания: у человека есть совесть, есть выбор — либо эти руки в цепях, либо переступить через себя и совершить подлость. И это сегодняшнему человеку много понятнее, нагляднее и ближе, чем сотни фактов и бессмысленных дат.

Но вернемся к «детям 70-х». То, что сегодня множество людей из разных точек страны (комментарии к каждой теме практически всегда зашкаливают за сотню) вспомнит об истории своего детства — бесценно. Пусть с ошибками, дурной стилистикой, с не всегда литературными словами, но это действительная история поколения, собрать которую на таком уровне бесконечно сложно. И это не позволит позже самим «семидесятникам» назвать себя потерянным поколением, безликим. Нет поколений безликих, есть неотрефлексированные эпохи. Которые могут по-лермонтовски сказать о себе:

Толпой угрюмою и скоро позабытой,
Над миром мы пройдем без шума и следа,
Не бросивши векам ни мысли плодовитой,
Ни гением начатого труда.
И прах наш, с строгостью судьи и гражданина,
Потомок оскорбит презрительным стихом,
Насмешкой горькою обманутого сына
Над промотавшимся отцом.

Чтобы не произошло этого, давайте вспомним свои детские символы и артефакты. Если говорить о себе, то у меня будет вот такой список:

– Жвачка со вкладышами (особенно ценные — «дональды»). Русские длинные — апельсиновая, клубничная, мятная — не круто! У иностранцев их брать нельзя — они хотят нас отравить. Один мальчик в Никарагуа поднял с земли красивый фантик, а там была бомба — ему оторвало руку. «Chewing gum» и «Bubble gum» — дьявольская разница!
– Радионяня и «Спокойной ночи, малыши» с тетей Валей (тетя Таня похуже будет).
– Грампластинки про Незнайку, Алису, Али-бабу и зайца с отстегивающимися ушами.
– Тото Кутунью, Альбано и Ромина Пауэр — крутая музыка! А пластинку «Modern Talking» можно купить в булочной за 2 руб. 50 коп. Невероятная удача — переписать Мадонну, Пет Шоп Бойз и Аху у одноклассников. Правда, иногда их показывают в «Поп-антенне», но писать с телевизора — звук плохой.
– У пионерского галстука три конца, означавших единство пионерии, комсомола и партии. А окрашен он в цвет крови, пролитой поколениями неутомимых бойцов за наше с ваши счастливое будущее. Блатных приняли в первую очередь, надо сорвать с них галстук и сжечь.
– Lenin in London was constantly persecuted by bourgeois police (наследие английской спецшколы).
– Программа «Жилище-2000» — к этому сроку всем обещают отдельные квартиры.
– Мечта: чтобы на телевизоре была специальная кнопка, при нажатии на которую показывали бы Карлсона (о видиках тогда никто еще не слышал).
– В день смерти Брежнева отменили «Спокойной ночи…» — долго плакал.
– Электронная игра «Волк и яйца» — невероятный хайтек!
– Скейт «Вираж» за 32 руб. — самый классный, «Спорт» за 35 — отстой, потому что ноги соскальзывали и колеса пластмассовые (гудели по асфальту), а латвийская «Рола» — the best, но большая редкость! Лучший фильм — про скейтеров — «Столкновение» и «Достигая невозможного».
– Фанату «Кино» надо треснуть по роже — он Кинчева не любит.
– Марадона в 86-ом!!!
– «Эммануэль» — самая крутая порнуха.
– Журналы «Костер», «Пионер», «Парус», «Мы».
– Книги о пионерах-героях.
– Канадка за 40 коп. Один раз модельная — за 1 руб. 95 коп. — дома чуть не убили!
– Матчбоксовские (Matchbox) машинки.
– «Луна-парк» из Брно в парке Авиаторов.
– «Пектусин» — мятные таблетки (ментол и эвкалиптовое масло) — их можно есть по 40-50 штук.
– Магний можно украсть с завода «Красный химик», превратить в пыль напильником (много вечеров работы), положить вместе с марганцовкой и пропитанной селитровой бумажкой в баночку из-под нитроглицерина, поджечь и выкинуть с 9 этажа. Или взять гильзу, засунуть в нее спичечные головки, зажать плоскогубцами и положить на зажженную плиту в кухне, не забыв спрятаться за дверной косяк.
– Самые редкие марки — «Монгол Шуудан».
– «Карпаты» стоили 275 руб., «Верховина» — 280, а на мокике пусть дураки катаются.
– В «АБВГДейке» был Клёпа.
– Пластинки бывают не только большие черные, но и маленькие, а еще синенькие круглые (они еще есть в журналах и тогда вообще квадратные).
– Около станции «Скорой помощи» можно набрать использованные шприцы, а потом стрелять из них водой.
– Стеклянные шарики берутся неизвестно где, но они есть у всех.
– «Basf», «TDK», «Maxell», «Sony» — по 9 рублей. «МК-60» — дешевые, но они трут головки.
– Танцевать с девочкой можно только на «пионерском» расстоянии, иначе засмеют.
– Бочки с квасом (маленький стакан — 3 копейки, большой — 6).
– Жирные пирожки у метро за 5 коп. Говорили, что их делали из крыс и трупов, но все равно было вкусно.
– «Березка» и чеки, «Альбатрос» и боны.
– «Opal», «BT», «Пирин», «Родопи», «Интер» — круто! «Legeros» или «Monte-Cristo» — после этого не живут, а тем более — не разговаривают. Если нет денег — «Лайка», «Космос», «Полет». «Беломор» Урицкого лучше, чем Клары Цеткин.
– Польские «варенки» дороги, но можно и самому сделать — по рецепту из «Науки и жизни».
– Болгарские огурчики к Новому году по блату.
– «Медвежонок», «Школьник», «Орленок» — он же девчачья «Ласточка». А потом уже взрослый — «Харьков», «Аист» или «Украина». На камах и салютах ездят какие-то дураки. А если у тебя «Спутник» или «Турист» с 4 (!!!) скоростями — это совсем круто!
– Советский шарик — яйцо, чешским «Идеалом» можно убить. «Сухарь» и «Бутерброд» — плохие — у них пупырышки наружу, а «вьетнамка» (лучшая!) стоит 3 рубля. Есть еще английские и шведские, но их никто не видел.
– На «Радио-86РК» можно играть в Питона, Xonix, Tetris и «Клад» аж с 19 (!) уровнями. ZX Spectrum с 48 кб и магнитофоном для загрузки — Ikari Warriors и 7 частей Dizzy.

Про название текста. Вспомнились древнерусские летописи. Когда летописец доходил в своем труде до года, который не заслуживал, по его мнению, упоминания (т. е. никто не воевал, никого не убивал или не брал в полон, не строил городов или храмов и т. д.), он писал: «Тихо было…» Значит, ничего не произошло, времени как бы не было.

Этот текст — чтобы не было ощущения, что в нашем детстве «тихо было».

16 октября 2003 года

О войне

Thu, 09 May 2002 04:00:00 +0300

– «Учительская газета»

Как часто в детстве говорили, у нас не было ни одной семьи, мимо которой прошла та война, не задев ее. Мой дед всю блокаду провел в Ленинграде, будучи главным конструктором Балтийского завода, бабушка с моим отцом и дядей была в Коканде, в эвакуации. Хоть никто не воевал на фронте, но вкус войны почувствовали и они. Множество знакомых, подавляющая часть из которых уже умерла, знали о войне не понаслышке. И я с детства был окружен рассказами о ней.

Странные вещи творятся на свете. Я был октябренком, пионером, к нам в класс многократно приходили ветераны (тогда еще — бабушки и дедушки одноклассников), мы читали книги о том времени. Володя Дубинин, Лиза Чайкина, Олег Кошевой, Зоя Космодемьянская, Леня Голиков — у людей 30-летних и старше эти фамилии, может, и вызовут память о детстве, а более молодым не скажут ничего. И времени вроде не так много прошло, но такое впечатление, что за эти десять лет будто отрезало у людей память. Что такое для сегодняшних 10-15-летних Великая Отечественная война? Пустой звук? Что-то рядоположенное Куликовской битве, Полтаве или Бородину — типа что-то такое в истории было, но жутко давно...

Недавно выяснил, читая c 8-классниками «Собачье сердце», что для них серьезную проблему представляет атрибутирование такой даты, как 1917 год. Дело не в том, как ее называть — Великой Октябрьской Социалистической революцией или большевистским переворотом. Проблема в том, что это для них пустой звук. Я тогда спросил: а что случилось 22 июня 1941 года? Меня встретило долгое молчание и робкий вопрос: война началась, что ли? От этого «что ли» я похолодел. Ничего не знают. И тут проблема не в образованности или серости, они просто как-то живут вообще вне этих событий.

Хотя что тут странного? Те, кто мог что-то рассказать о войне, почти все умерли. Время идет, приходят новые реалии... Стоп! Так нельзя! Можно ничего не знать о революции, коллективизации, ГУЛАГе, о Чехословакии 68 года, об Афгане, наконец. Но не помнить о той войне нельзя. Мы же не забываем о своих родителях, несмотря на все жизненные перипетии — первопричина в том, что без них нас с вами просто бы не было. А чем отличается война в этом смысле? Помните, был такой старый фильм «Я родом из детства»? Так вот, перефразируя название, мы все родом из той войны. Если бы ее не выиграли, то было бы реализовано намерение Гиммлера: в 1946 году отправить 60 млн. славян за Урал на переработку — на мыло и пуговицы. И тогда не было бы ничего. У нас мало кто задумывается (я не беру в расчет историков), почему у нас было всего две Отечественные войны — в 1812-м и в 40-х годах ХХ века? Остальные как-то по-другому названы, но не «отечественные». Но в том и дело, что так может называться только война, в ходе которой под угрозой оказывается само существование страны, культуры, языка, самого этноса. Проигрывать такие войны нельзя, ставки слишком высоки. И мы их, слава богу, не проигрывали. Доказательство — наша жизнь.

Я не хочу опять топтаться на больных мозолях нынешнего положения ветеранов, которых столь мало осталось. Неделю назад сам слышал по радио, как какой-то очередной бюрократ распинался о «достижении»: по случаю Дня Победы выдать всем ветеранам по 150 (!!!) рублей. Отметили, уроды! Лучше бы уж просто в лицо плюнули — суть та же, а времени и мороки меньше. Представляю толпящихся для получения этих копеек 80-летних стариков, которым надо стоять в очереди... Мрачно.

Сегодня практически весь день просидел перед телевизором — по всем программам показывали старые фильмы про войну: «Судьба», «На всю оставшуюся жизнь...», «В бой идут одни старики», «Отец солдата», «В августе 44-го». Совсем не пожалел о проведенном времени. Особо запомнился фильм 2000 года о современной войне — чеченской. Называется «Звездочка моя ненаглядная». История парня, оставшегося калекой, его возвращения к жизни, совершенного благодаря любви девушки, которая хотела видеть его своим мужем. Может, не самый выдающийся фильм, но страшный и одновременно добрый, оставляющий теплое чувство.

В перерывах между фильмами в выпуске новостей пришло сообщение о взрыве в Каспийске. 41 человек погиб, около 100 в больницах. Я не говорю о том, что взрывать людей — преступление, что среди погибших были дети, что устраивать теракт в ТАКОЙ день — преступление вдвойне. Но! В числе убитых оказались два ветерана Великой Отечественной. Нечего сказать, никаких слов не хватает. Люди прошли рядом со смертью четыре страшных года, натерпелись такого, что ни одному из ныне живущих и не снилось, прожили трудную жизнь (в России легкой не бывает), вышли в СВОЙ день, единственный в году, с самым ценным, что у них есть — медалями и орденами — и... взорвались. Страшно, до боли страшно...

День Победы сегодня приобрел еще один смысл — осуществлена полная победа над памятью о прошлом. Появляется мразь, которая может взорвать колонну людей 9 мая, бритые подонки под бездействие милиции объявляют праздником 20 апреля, «поколение пепси» не знает о войне ничего. Мы гуманны, либеральны и толерантны. Иваны, родства не помнящие.

Сегодня вечером я выпью 50 грамм в память о тех многих и многих чужих мне людях, которые когда-то за меня, будущего и незнаемого ими, ложились на полях, гибли от голода, умирали в плену. И мне не стыдно плакать, когда я слышу: «... нам нужна одна победа, одна на всех, мы за ценой не постоим...»

Вечная память вам, глубокий поклон и извинения за потомков...

9 мая 2002 года

Записки незаговорщика

Tue, 23 Apr 2002 04:00:00 +0300

С огромным удовольствием прочитал книгу Ефима Григорьевича Эткинда «Записки незаговорщика. Барселонская проза» (текст здесь) . Удивительная, прекрасная и бесконечно страшная книга. Это воспоминания одного из известнейших русских филологов ХХ века, интеллигентного, энциклопедически образованного человека, увлекательного рассказчика. Доктор филологических наук, профессор, почетный член трех немецких академий и Женевского Университета пишет воспоминания о себе и наиболее светлых людях нашего недавнего прошлого: об Ахматовой и Бродском, о Жирмунском, Гуковском, Эйхенбауме, Проппе, Заболоцком, Лозинском, Пастернаке.

Но при этом книга ценна не одними лишь воспоминаниями — это бесценный документ эпохи 70-х годах ХХ века. Здесь не говорится о «великих свершениях строителей коммунизма», в ней нет высокой бравурности и патетики, эта, официальная сторона жизни того времени, не находит места на страницах книги. Эткинд показывает читателю другой Советский Союз, страну всевидящего ока КГБ, всепроникающего страха и тотального безмолвия ее сограждан. «Мы рождены чтоб Кафку сделать былью...», — вспоминает Эткинд во время очередной «гражданской казни» и тут же добавляет, что до происходящего на его глазах беспредела не додумался бы даже такой пессимист, как автор «Процесса».

В чем же заключались прегрешения опального профессора, награжденного «общественностью» такими звучными ярлыками как «двурушник», «антисоветчик», «идеологический диверсант», «сорняк» и многими-многими другими? За что человека, преподававшего более 20 лет в Ленинградском Государственном Педагогическом институте, члена Союза писателей СССР вдруг лишают всех званий и степеней (сперва хотели лишить звания доктора наук, но, «разбушевавшись», отняли заодно и звание кандидата), изгоняют из писательской организации, фактически обрекают на вымирание, запретив публикации и преподавание в любом образовательном заведении? Что сделал этот «монстр», к которому так «милосердно» отнеслись соотечественники?

Ответ на этот вопрос поразил бы не только Франца Кафку, но и Ионеско с Беккетом. Их театр абсурда меркнет перед непостижимой для разума нормального человека философией советских «патриотов». Эткинд был одним из немногих, кто, в разрез с генеральной линией партии, осудил чехословацкие события 1956 и венгерские 1968 годов. Он был дружен с Александром Солженицыным, редактировал его произведения и хранил их дома. Она писал в одной из работ, что поэты первой трети ХХ века, лишенные, в силу социальных причин, возможности самовыражения, становились профессиональными переводчиками. Он, опять же в противовес «сознательной общественности», открыто выступил на суде над Иосифом Бродским, защищая последнего. Пожалуй, и все. У Вас сходятся в этом примере меры «преступления и наказания»? У меня лично нет.

По ходу чтения неизменно возникает вопрос: «Почему?». Но ответ так и не появляется, хотя автор неоднократно делает предположения, ищет разумную, логическую основу царящего вокруг безумия. Объяснение и не может появиться, его попросту нет. Явления, свидетелем которых стал автор, которые он наблюдал на примере сломанных судеб его друзей и знакомых, строятся на черной зависти бездарных писателей, лизоблюдстве коллег, серости и ограниченности партийных руководителей всех рангов, так называемых слуг народа. Размышляя над происходящим беспределом и причинах его появления, Ефим Эткинд с горечью замечает:

Как мощна Россия! Она сумела устоять, несмотря на все усилия правящей олигархии обескровить и обезинтеллигентить ее. Представим себе, какой была бы наша страна, если бы нас не убивали, не сажали, не гноили на Беломорканале! Если бы, например, на филфаке ЛГУ Владимир Яковлевич Пропп преподавал не немецкий язык (его сослали на грамматику!), а «морфологию волшебной сказки»; Максим Исаакович Гиллельсон не вкалывал на общих работах в лагере, а вел семинар по «Арзамасу» и русской эпиграмме; Юлиан Григорьевич Оксман не работал банщиком в одном из магаданских лагерей, а читал лекции о Белинском, Герцене и Гоголе... Они остановили гуманитарную науку, отлучили от нее последних интеллигентов в сталинские последние годы, а потом, в брежневские, отправили немногих уцелевших в изгнание — в США, в Израиль, в Европу...

Горькие слова, искалеченные судьбы, беспросветность дальнейшего пути... Но несмотря ни на что, Эткинд при любых обстоятельствах остается патриотом (теперь это слово можно употребить без кавычек) своей Родины. В своем «Заявлении для печати», адресованное иностранным корреспондентам, он пишет:

«... я верю в прогресс, в новую общественность, в рост гражданского самосознания. Я верю в то, что отбросить нашу страну на 25 лет назад не удастся никому».

Три года назад Ефима Григорьевича не стало. Книга, написанная в 1975 году во Франции, в 2001 выходит в России. В последние десять лет жизни Эткинду посчастливилось вновь почувствовать себя гражданином своей страны, ему вернули все незаконно отнятые степени и регалии, как бы безмолвно признав ошибочность тогдашних поступков. В России издаются (нередко впервые) его труды, они вновь входят в непременный инструментарий филологов и учителей-словесников. Помните, у Высоцкого:

Убиенных щадят, отпевают и балуют раем, —
Не скажу о живых, а покойников мы бережем.

Но счастливый ли конец у этой «сказки», можно ли считать, что мракобесие тридцатилетней давности — «дела давно минувших дней»?

К сожалению, вряд ли. И в современной истории мы видим множество происшествий, настораживающих людей, которые помнят события прошлых десятилетий: закрытие НТВ, замалчивание причин катастрофы «Курска». И кажется иногда, что вновь готовится подняться рука, разрешающая травлю очередного «неугодного», вновь надо думать о том, что можно говорить, а что нельзя. История, как известно, развивается по спирали, но движение у нее поступательное, стремящееся вперед, а не возвращающееся на прежние круги. Но чтобы понимать это, необходимо сохранить ПАМЯТЬ. И книга «Записки незаговорщика» не позволяет ЗАБЫВАТЬ.

23 апреля 2002 года