eelmaa.life → место, где живут мои тексты: заметки с тегом личное

Как стать счастливее Бернарда?

Thu, 11 Dec 2025 05:00:00 +0300

У этого текста непростая история. Я посмотрел в начале года в календарь, и понял, что в декабре мне будет 50. Вокруг все сверстники планируют праздники — чтобы погромче, поторжественней и поалкоголистей. У меня же мысли про огромный стол буквой «П», караоке, тамаду, идиотские конкурсы, катание на ватрушках и катерах, а также обнимания с уверениями в вечной любви — все это рождало сильное отторжение. Можно было бы пропустить и не праздновать, но такой вариант мне совсем не понравился.

Идею мне подарил мой близкий друг Дима Фишбейн, который в июне этого года рассказал об одном нашем коллеге. Тот свои 60 лет отпраздновал лекцией по институциональной экономике (которой он всю жизнь занимался). И неважно, что гости — друзья, родственники, коллеги разных лет — мало что знали об этой науке: он постарался рассказать так, чтобы это было интересно всем. У меня нет какой-то одной темы, которой я бы занимался всю жизнь. И мысль моя пошла в другую сторону. В какую — будет понятно из текста.

Текст получился большой (очень большой!) и написан как бы себе на 50-летие. «Как бы» — потому что, чем дольше я его писал, тем больше понимал, что он, простите за гордыню, нужен не только мне одному. Потому что все мы последние несколько лет все меньше радуемся — а я хотел написать текст светлый. Потому что многим кажется, что настоящее — оно было только в прошлом, а потом закончилось, а я хотел написать так, что — нет, не закончилось. И что есть основания жить дальше. Как у Маяковского: «и стоило жить, и работать стоило».

Точно скажу, что ТАК ДОЛГО я какой-то текст вряд ли писал. Около 4 месяцев. Последние правки я вносил за два дня до часа Х. Он очень умышленный, много раз переписанный, в нем продумана, самим собой прослушана и выверена каждая деталь. Он задумывался не как письменный текст, а для выступления в час Х — 6 декабря 2025 года. Я задумал пригласить близких, дорогих, уважаемых людей и прочитать его им со сцены — один раз, так, как он должен был прозвучать: с видеофоном, адекватным настроению; с чтением наизусть чужих стихотворений, которые я знаю и люблю; с некоторыми элементами карнавала и переодевания.

Пригласил 76 человек. Смогли прийти 69. Друзья. Походники. Коллеги. Учителя. Ученики. Из Питера, Москвы, Воронежа, Самары, Мурманска, Финляндии, Турции. Целый зал «своих людей».

И я прочитал им этот текст. И был счастлив.

Примечание. Текст разделен на условные главы. Между главами надевались разные головные уборы. А еще главы разделяли стихи и тексты песен: при размещении на сайте они заменены на аудио. Поэтому читайте, но для полного эффекта не забывайте нажимать play.

Вступление

Кирилл Комаров «Странный способ жить жизнь»

Сегодня мне 50. Если хочется отпраздновать, то обычно накрывают стол, приглашают близких и… ждут, что они расскажут тебе о тебе: какой ты хороший, как они тебя любят, что за эти полвека они с тобой (и из-за тебя) пережили и как им в целом несказанно повезло. Мы следуем традиции: стол будет, вам повезло (иначе почему вы здесь?), но есть одно «но»: говорить сегодня буду я. Говорить о том, к кому вы пришли.

Одни — к Юрику и Эльме. Другие — к Юрию Владимировичу. Третьи… нет, третьи вообще не пришли. Каждый знает меня с какой-то стороны — как друга, как сопоходника, как студента, как коллегу. Даже, прошу прощения за гордыню, как учителя. И как мужа и папу.

50 — это неплохой повод такие разные картинки собрать. Попробовать самому себе и близким сформулировать, что я за этот срок понял и что оказалось действительно важным. А для этого надо говорить о том, что было до тебя и что было самым важным в разные времена твоей жизни. И осторожно о том, что будет в непонятном завтра.

Филолог Юрий Лотман говорил: далеко не каждый реально живущий в обществе человек имеет право на биографию. А знаменитый психолог Алексей Леонтьев как бы добавлял, что «человек — единственное существо на лестнице эволюции, которое может избавиться от груза собственной биографии». То есть посмотреть над собой. Сквозь и через себя. Поверх.

Начать стоит с одной цитаты.

«Мы подобны карликам, усевшимся на плечах великанов; мы видим больше и дальше, чем они, не потому, что обладаем лучшим зрением, и не потому, что выше их, но потому, что они нас подняли и увеличили наш рост собственным величием»

Эта довольно известная мысль, менее известно о ее авторе — французском философе-платонике Бернарде Шартрском. Что мы знаем о нем? Практически ничего. Он родился примерно в 1070-1080 году, а умер после 1124 года. Его звали Бернард и он был магистром. Мы не знаем его фамилии, потому как «Шартрский» — знак его принадлежности к одноименной — Шартрской — философской школе Х-ХII веков. Его портретов не сохранилось — может, он выглядел так. Или так. Или так. Или вообще так.

Мы не знаем ни одного названия его сочинений и ни одной, кроме упомянутой выше, его цитаты. Это все, что осталось от человека — неполное имя и цитата. Однако одной этой фразы хватило, чтобы имя средневекового ученого — через цитирование Монтеня, Декарта, Эйнштейна и Умберто Эко — стало всемирно известным. Одной этой фразы, ее красоты и глубины оказалось достаточно, чтобы человек остался в истории. У меня нет подобных амбиций на века, но мне важно, чтобы мое высказывание могло быть услышано близкими, дорогими и уважаемыми мной людьми — и не в пересказе, а как оно было сформулировано. В этом смысле мне много больше повезло, чем старине Бернарду. Хотя бы потому, что моя цитата будет пространные и точнее.

О своем времени — обычном и повседневном, неожиданном и внезапном — я бы хотел подумать вслух. А помогут мне в этом шляпы.

Ведь надеть шляпу — самый простой способ сменить роль. Перед кем-то ее можно снять. Что-то важное — пропустить и прошляпить. Есть наконец метод структурированного мышления шести разноцветных шляп Эдварда Боно, когда участник надевает определенную шляпу и смотрит на проблему с какой-то конкретной точки зрения. Шляпы универсальны.

Наденем первую. Пусть это будет серая кепка — если серый цвет связан с туманными воспоминаниями.

Серая кепка

Есть люди, которые забывают вчерашний день — прошел и прошел. А есть те, кто пытается обернуться и что-то увидеть.

Когда—то Лотман, описывая, почему декабристы поступали так или иначе, разграничил две логики — логику интеллигента и логику аристократа. Интеллигент не может поступить несправедливо, потому что у него есть личная честь и совесть — как мерило поступков. А для аристократа неправедный или низкий поступок травматичен, потому что за ним стоит имя, семья и род. Фамилия по латыни значит семья. Логика вторая мне ближе, но дело даже не в именитых предках, а в ощущении, что за мной стоят люди, прожившие порядочно свои непростые жизни, которым было не стыдно смотреть на себя в зеркало.

По маме — это эстонцы. Среди них не было знаменитых людей, все они веками жили на земле, на хуторах и возделывали землю. Они были довольно немногословны, всегда работали и двумя руками держались за жизнь.

Это мой дедушка Отто Арро — обладатель единственной железной крыши в округе (несметное богатство!), по-советским законам «кулак», отсидевший 7 лет в сибирских лагерях. А после войны — лесной брат, знавший, но принципиально не говоривший по-русски, потому что это был язык оккупантов.

А по папе за мной стоят евреи. О ком Бродский в своем раннем стихотворении сказал: «юристы, торговцы, музыканты, революционеры».

Может, видели больше.
А, возможно, верили слепо.
Но учили детей, чтобы были терпимы
и стали упорны.
И не сеяли хлеба.
Никогда не сеяли хлеба.

Это бабушка — Тауба Драпкина, дочь купца I гильдии, воспитанница дореволюционного Смольного института благородных девиц, в советское время ставшая Татьяной Евгеньевной. На этой фотографии 1927 года, сделанной Максимом Дмитриевым, знаменитым фотографом, снимавшим Горького, ей 20 лет. Она закончила экономический факультет Университета и отделение фортепиано Консерватории, была любимой ученицей Карла Элиасберга — того самого дирижера, который 9 августа 1942 года в блокадном городе с оркестром изнуренных голодом музыкантов сыграет Седьмую симфонию Шостаковича, чтобы весь мир услышал, что Ленинград не сдался. Когда ей будет 35 и она будет матерью двоих сыновей, в голодной эвакуации ей придется согласиться с выбором своих родителей, которые ей скажут: «Тасенька, на всех еды не хватит. Попробуй вытащить детей», а потом перестанут есть и с холодным разумом умрут от голода. Они не узнали, что дочь вытащила детей и вернулась в Ленинград. Евреи не компромиссные и не гибкие, когда они принимают решения — идут до конца. А в 52 потеряла старшего сына. И всю жизнь после войны проработала музыкальным руководителем в детском садике.

А это — мои мама и папа.

Мама научила меня ценности мира малого — что важны отношения с людьми, твое поведение и одежда, что без вещественных радостей любые концепции тускнеют, а на подоконнике дома, где живут люди, должны быть цветы в горшочке.

Папа учил меня миру большому — миру идей, поступков, ответственности и цены за выбор. Но что более важно, по канону еврейский папа учил меня терпеть. Он говорил: «Тебя не одобрят другие? — отвернись. Ты никогда не узнаешь, правильно ли поступил? — не думай. Отвечать придется только тебе одному? — только. Все настоящее — оно долгое, каждодневное, и руки немеют, и сердце болит, и мир серый, и завтрашнее незачем… Можно ли сломаться в этом долготерпении? Можно. Тысячу раз. Большинство шансов — недотерпеть, остановиться. Но даже когда уже нет сил — все равно надо терпеть». На десятилетие со дня его смерти я написал хороший текст «Жми, твою мать, или чему меня научил папа», там я рассказал 25 историй о нас с папой, я не буду его пересказывать.

А еще у меня была вторая мама — Тата.

Она научила меня, что боль встречают улыбкой, что главное вокруг — люди, что любить детей можно только полностью и безусловно. Со своим любимым человеком она была вместе всего полгода, а когда его не стало, потом 63 года ездила ухаживать за его могилой. К ней многие сватались, даже чемпион мира по шахматам Михаил Таль, с которым она много лет дружила, но она предпочла остаться одной. Потому что настоящее в ее жизни уже было.

Пару лет назад я прочитал об удивительном качестве, которым гордятся финны. Называется оно «сису» и одномерно не переводится на другой язык. Это и упорство, и стойкость, и упрямство. И настойчивость с терпением. Умение, закусив губу, выдерживать нагрузки. Но одновременно это и способность сохранять при этом хладнокровие и осмысленность действий, поступать разумно и расчетливо, даже когда тяжело. Мне это кажется очень ценным. От эстонской ветви я унаследовал широкую кость, медлительность в размышлениях и занудную упертость в том, что считаю правильным. А от еврейской — трезвость в оценках происходящего и до жестокости брезгливое презрение к тому, что мелко и в чем нет породы. Мне хочется думать, что осадок от вот такого эстонско-еврейского специфического «сису» лежит где-то на дне меня.

А теперь настало время перенестись на 50 лет назад, в 1975 год.

Я не верю ни в высшие силы, ни в астрологию, ни даже в нумерологию. Внешний мир устроен как есть, а смыслы ему придает только сам человек. Но иногда хочется поиграть, будто бы точка, в которой ты родился — она была не случайна, что ты стал таким именно благодаря ей. Своего рода магия и фокус. А раз мы про цифры и про фокусы — наденем цилиндр.

Черный цилиндр

Я родился в 75-м. Это не самый узнаваемый год ХХ века — не революционный 17-й, не страшный 37-й, не военный 41-й и даже не космический 61-й. Но дату рождения не выбирают — ни ты сам и часто даже — ни твои родители. Ты получаешься, даже лучше сказать — случаешься. И я случился в 75-м. Мог ли я случиться в 1974 или в 1976? Ну конечно, нет. Потому что именно в 75-м случилось немало важного. Кроме меня, конечно:)))

1 января американская компания MITS начала выпуск микрокомпьютера Altair 8800. Именно эта система привела к революции персональных компьютеров несколько лет спустя. А через полгода студенты Гарварда Билл Гейтс и Пол Аллен создали компанию «Micro-Soft». А через 13 лет, в 1988-м, я обнаружил дома компьютер «Радио86-РК» и начал играть.

4 сентября на экранах появилась телеигра «Что? Где? Когда?» с Ворошиловым. На протяжении всего детства я помню семейные вечера за просмотром ЧГК: хотя я практически никогда не находил ответы, но вырос в ощущении, что проводить время в семье за интеллектуальным занятием — это круто и интересно.

12 сентября вышел величайший, на мой взгляд, альбом Pink Floyd “Wish you were here” с двухчастной песней “Shine on your crazy diamond”. Вышедшая в 1975 году, эта пластинка посвящена Сиду Барретту, первому фронтмену группы, с которым был записан их самый первый альбом. Потом он уйдет из группы и сойдет с ума. Дэвид Гилмор скажет про Сида: «Он шел наобум туда, где не ждали», а остальные участники группы признавали, что без Барретта не случился бы Pink Floyd вовсе. Трагическая судьба Сида Барретта для меня — это понимание: делай свое дело сегодня и сейчас, а к чему оно приведет — не имей гордыню об этом думать. Как в строчке: «пулю, что найдет тебя, ты не услышишь, а остальные мимо пролетят».

31 октября “Queen” выпускает сингл «Богемская рапсодия», ставший одним из величайших в истории рок-музыки. Песня с необычной музыкальной формой из шести разных по стилю частей, которые не делятся на куплеты и припевы и представляют отдельные музыкальные направления: оперу и балладу, пение а капелла и рок. Когда группа изъявила желание выпустить песню синглом, им сказали, что песня длиной в 5,5 минут никогда не станет хитом. Фредди Меркури ультимативно заявил, что песня выходит либо целиком, либо никак. Так 75-й год мне дал сигнал: если ты уверен, что прав — дави в своем правильном единственном мнении до конца.

9 декабря 1975 года на экраны кинотеатров вышел фильм «Стрелы Робин Гуда», для которого Высоцкий написал баллады: о времени, о вольных стрелках, о ненависти, о любви, о борьбе. Потрясающие, насквозь пронизывающие стихи. Но вышла рекомендация сценарной редколлегии Госкино СССР: запретили, отменили, закрыли. ОНИ, всегдашние безликие ОНИ — такие же, как те, кто клеветал на Мандельштама и Хармса, кто судил Бродского, травил Пастернака, выгонял Галича и Солженицына. И кажется, что они безымянны. Но нет, история сохраняет имена тех, кто совершает подлость. Песни Высоцкого запретили: Ермаш, Герасимов, Агранович, Данцигер, Рыбаков, Сурков, Попов, Лавров. Я специально произношу эти безвестные фамилии забытых функционеров. 75-й год дал мне повод запомнить, что у подлости всегда есть имена и их надо помнить долго. И нынешнее время, блядь, дает несметное количество поводов для очень хорошей памяти.

И наконец, в 1975 году Нобелевскую премию мира вручают Андрею Дмитриевичу Сахарову. Сверхуспешный советский гражданин, изобретатель водородной бомбы, лауреат Ленинской и Сталинской премии, Трижды Герой Социалистического труда… он был иконой правозащитного движения в стране, поднял руку против ввода советской армии в Афганистан — и был лишен всех наград и званий и отправлен в ссылку. Сегодня его именем названы астероиды, премии, площади, самолеты. Даже когда все вокруг говорят «да», есть высшая степень личной свободы — не иметь права так поступить.

Может, все это выдумки и создание мифологии там, где ее нет. Но ведь миф — это не реальность, а то, что мы в этой реальности хотим видеть. Мне в 75-м хочется видеть именно это.

Юлия Зиганшина «Я — ваше прошлое» (сл. Я. Ногавицы)

А теперь мы наденем странную шапку, не очень торжественную. Но знакомую каждому в моем поколении.

Синий «петушок»

Есть популярная и часто упоминаемая так называемая «теория поколений» — так называемая потому, что объединение только по времени — без места жительства, без социальной принадлежности, без условий и опыта — это ложное поверхностное обобщение. Но популярность этой теории объясняется частым вопросом человека самому себе: а вот мы — я и те, кого я считаю сверстниками — они какие?

Наше детство пришлось на большую усталость взрослых от махрового застоя, в котором давно ничего не происходило. Брежнев с «сиськами-масиськами» и «мы идем на говно гу со временем» уже не рождал никаких эмоций, а «гонки на лафетах» 82-84-го отзывались анекдотом: «Вы будете смеяться, но сегодня умер очередной генеральный секретарь». Все детство телевизор с политикой и взрослые разговоры о происходящем были полны иронии, сарказма и пренебрежения. И для тех взрослых, в круге которых я вырос, государство всегда было подлым, презираемым, но опасным врагом.

Помню симптоматичную историю про пионерский галстук. Как любой советский ребенок, я знал, что у этого галстука три конца, означавших единство пионерии, комсомола и партии. А окрашен он в цвет крови, пролитой поколениями неутомимых борцов за наше с вами счастливое будущее. И что все это ложь. Поэтому когда в пионеры на Комсомольской площади в первую очередь приняли блатников, мы с них сорвали галстуки и сожгли на заднем дворе школы. И ничего не случилось, такое время было — отрыжка умирающей эпохи.

И так было до 10 лет, до 85-го года, когда вдруг все стало по-настоящему: ярко, громко, это рождало отклик, эмоцию. Мы только начинали расти — и вокруг кричал другой телевизор со «Взглядом» и «Прожектором перестройки», «600 секундами» и «До и после полуночи» — это смотрели семьями. У нас на стене висели плакаты — с Брюсом Ли, Сталлоне, Чаком Норрисом, Уиллисом, «Кошмаром на улице Вязов» и даже «Эммануэлью». У метро стояли ларьки звукозаписи — туда можно было отдать кассету и назавтра получить новый альбом «Аквариума», «Кино», «Алисы», «ДДТ» и «Гражданской обороны». Мы ходили в кино и смотрели «Меня зовут Арлекино», «Плюмбум, или Опасная игра», «Покаяние», «Кин-дза-дза!» и «Маленькая Вера» (на последний ходили много раз — по сути из-за пары минут экранного времени, в 13 лет увидеть ЭТО в кино было невероятно). А дома родители читали «толстые» журналы и «Огонек» Коротича. Нас — 11-12-13-14-летних — распирало от этой информации, мы не успевали оглядываться и во что-то вникать — все неслось на бешеной скорости бешеным потоком.

А в 91-м рухнул Союз, начались 90-е с их «веселой» экономикой и взрослыми, которые занимались чем-то своим. Уставших родителей мы видели мало: днем они искали, как выжить, а вечером смотрели в телевизоре на то, зачем. А мы существовали с ними, но на фоне. Думаю, именно в этом возрасте у нас с родителями произошел большой разрыв — нет, человеческие ценности не опровергались, но то, что нам точно не нужен их социальный опыт — было очевидно всем.

Мы уходили утром в школу, а возвращались поздно вечером. Где мы были — гуляли, целовались, курили, пили, дрались — нам некому было рассказать. Это была не самая веселая, но очень правильная школа: справляться со своими проблемами ты должен сам, взрослые помогут только в совсем крайней ситуации, поэтому рассчитывать ты можешь на свой, близкий круг.

Какими мы выросли?

Во-первых, не-патриотами. В нас глубоко сидит недоверие к любой власти. Мы мало что осознали в августе 91-го, но уже вполне внятно охренели в октябре 93-го. Мы опоздали на Афган. Краем зацепили наркотики и на удивление мало пили. Все 90-е по-молодецки задорно выживали, с гиканьем въехали в нулевые, шикарно провели десятые и посчитали, что совсем похожи на цивилизованных граждан 21 века. Предпочли не заметить две Чечни, Норд-Ост и Беслан, Грузию в 2008 и Сирию в 15-м. Мол, все это не про нас, мы вне политики да вообще: не парься, забей! Забили. А потом нас самих всех по самую шляпку забил 22-й. Чудес не бывает.

Во-вторых, нам дали столько выбора, сколько человеку не переварить. Помните фразу Ельцина: «Берите столько суверенитета, сколько сможете проглотить». И мы его глотали и им давились. Мы сменили мужей и жен и почти никто не работает по той профессии, которой его учили. Мы не пошли, куда сказали родители, потому что увидели, что вокруг так много интересного и непонятного: можно заработать миллионы, можно спиться / сторчаться / сесть, можно эмигрировать в другую страну или вполне освоиться в своей. Только собой вот оставаться было сложно — сменяющиеся роли накатывали бесконечной чередой. «Казаться» было важнее, чем «быть». Мы мимикрировали под разные и бесконечные маски.

В-третьих, мы всегда ставили голову сильно впереди эмоций. Родившись в полном релятивизма закате застоя, потом мы искренне поверили звучащему из одного окна «Перемен требуют наши сердца», а из другого «И если мы хотим, чтобы было куда вернуться — Время вернуться домой». Домой вернулись, даже дома построили, даже съездили в другие деревеньки посмотреть на чужие домики и поняли, что свои — не хуже. Одного не сделали: не научились на поселковый сход регулярно ходить и председателей менять. В XII веке существовала такая арагоно-каталонская клятва верности: «Мы, равные тебе, клянёмся признавать тебя, равного нам, своим королем и правителем, при условии, что ты будешь соблюдать все наши свободы и законы; но если нет, нет». Мы не смогли сказать свое «если нет, нет», обожглись на этой вере и стали очень-очень-очень циничны.

В дурацкой теории поколений родившиеся с 1965 по 1980 называются «Поколением Х». Но мы в первую очередь сами для себя оказались непонятным «иксом»: не сделали революций, не выиграли войн, не полетели в космос. Было ощущение, что на нас все кончилось, мы не имеем отношения к истории. Ан нет, три года назад история из учебника стала историей за окном.

Александр Башлачев «Черные дыры»

Шутовской колпак

А теперь мы резко выйдем из серьезности. Повернемся на 180 градусов. И совершим некоторый физиологический каминг-аут.

Меня отдали в школу в 6 лет, я был почти самый младший в классе на фоне своих пожилых одноклассников-семилеток. Первые полгода я не мог сидеть 45 минут и на уроках ходил по классу. Тогда не было умных слов «гиперактивность» и СДВГ, поэтому Галина Никаноровна вызывала родителей и разводила руками («Что с ним делать? Он ходит!») и обзывалась непоседой, шалуном и лентяем. Самой запоминающейся записью в моем дневнике в 7 классе был пассаж от учителя химии: «Пугал учителя лицом!». В 10 классе я ухаживал за девочкой Наташей и мы переписывались длинными письмами (несмотря на то, что в школе виделись ежедневно). В одном из них я прочитал: «Юрик, мне очень нравится с тобой дружить, но будь, пожалуйста, немного серьезнее. Мне перед подругами неудобно, они спрашивают: он что, из начальной школы?» А в 21 у меня стала часто болеть голова и родители отвели на энцефалограмму. Врач сняла показания, потом долго стучала по аппарату, сняла повторно и сказала: «Никогда такого не видела. Свиду нормальный. Но эпилептиформная активность мозга — такие буйные нейроны бывают у некоторых 14-летних, позже человек вырастает и успокаивается». Прослушавший это мой нежный папа потом ещё долго называл меня эпилептиком. Думаю, что и к 30, и к 40, и к 50 годам я не совсем успокоился.

Я всегда играл. И даже не буквально — в песочнице, во дворе или на компьютере, а в стремлении превращать в игру окружающее. Общение с людьми, серьезные ситуации, отношение к институтам — все можно обыграть. Потому что это жутко увлекательно. В игре все не по-настоящему, все здесь и сейчас. Игру можно переиграть. Перезагрузиться и пройти уровень заново тысячу раз. В ней можно смоделировать воображаемое. А кем-то данные правила — всегда перевернуть. А надоевшие фигурки смахнуть с доски и расставить новые.

Моими любимыми героями в детстве были Хрюша и Карлсон. Потом барон Мюнхгаузен. А еще Насреддин, Панург, Тиль Уленшпигель, Фигаро, Труффальдино и Хлестаков. Из греческих богов — бог торговли, случая, хитрости, воровства и красноречия Гермес. Из скандинавских — бог озорства, обмана и коварства, дерзкий и лукавый нарушитель порядков Локи. Любимая роль Высоцкого — Жеглов, который может стащить со стола Шарапова дело, ломать комедию с Евстигнеевым-Ручечником и засовывать Садальскому-Кирпичу кошелек в карман. В противоборстве Бэтмена и Джокера — конечно, Джокер. Потому что он актер и трикстер с разорванным ртом. Об этом прекрасном, иногда страшном и очень пограничном ощущении есть прекрасный стих Ольги Арефьевой «Семь с половиной». И там есть строки:

Я не очень верю актерам
(если это имеет смысл),
Кто на тонкой струне минора
Повисает, как альпинист,
Кто все время у края сцены,
Разделяющего тьму и свет,
Кто смертельную платит цену,
Созидая то, чего нет.

<...>

Мы — актеры, танцоры, поэты —
Постоянно живем на ноже.
Инквизиция — это не где-то,
Это то, что случилось уже.
Так не вздрогни, когда из ножен
Кто-то в зале вынул клинок,
Улыбнись всей открытой кожей —
Эта боль лишь сбивает с ног!

А хорошую игру всегда сопровождает смех. В захаровском «Том самом Мюнхгаузене» в финале Янковский лезет по лестнице в небо со словами: «Я понял, в чем ваша беда. Вы слишком серьезны. Умное лицо — это еще не признак ума, господа. Все глупости на земле делаются именно с этим выражением лица. Улыбайтесь, господа, улыбайтесь!»

Потому что у смеха нет границ. А если есть — они придуманы. Смех над табу — и запрет становится смешон. Смех отменяет формальные иерархии и нормы, короли становятся шутами и наоборот. Иногда слишком сильно — наоборот. Смех переворачивает мир наизнанку и делает его свободным. Смех направлен на всех, в том числе и на самих смеющихся. Комедия, в отличие от трагедии, всегда находит выход, потому что смех примиряет человека с тем, что мир несовершенен. Смех, по Бахтину, это преодоление смерти в себе самом. Серьезные люди не любят смеяться, они говорят: «Над этим смеяться нельзя (грешно)». И сразу из-за этой фразы выглядывает лукавая морда фарисея или инквизитора, рассказывающего другим, как, по его объективному мнению, надо правильно чувствовать, негодовать с ширнармассами и оскорбляться несуществующими чувствами. Как у Шевчука в «Родине»: «Боже, сколько правды в глазах государственных шлюх, сколько веры в руках отставных палачей».

Смеяться можно надо всем: возрастом, религией, историей, сексом, убожеством, смертью. Громко. Гомерически, сардонически, нервно, непроизвольно, гогоча, печалясь, хихикая, заливисто и до слез. Потому что смеются и играют только свободные люди.

И опять нужно переодеться.

Шляпа с пером

Высоцкий пел: «Но плевать я хотел на обузу примет: У него есть предел — у меня его нет, Поглядим, кто из нас запоет — кто заплачет!»

Именно это романтическое — в значении драмы, конфликта, противостояния — ощущение окружающего — мне всегда это было близко. И оно всегда окрашено в цвета предельных эмоций: страсти, ярости, ненависти, триумфа, восторга.

Говорят, что неправильных дверей в мир культуры не существует. Кто-то входит через Пушкина и Ахматову, а передо мной открылись другие двери восприятия.

Уверен, что изначально дело было в Высоцком, который звучал дома всегда и километрами записывался на подкорку.

А в 14 лет наступила эпоха «Алисы» и Кинчева. Артистическая история романтического героя-одиночки, бросающего вызов окружающему враждебному миру, который он любит, ненавидит и, преодолевая который, торжествует победу. Он него я узнал о «Мастере и Маргарите», о Бодлере и Гоголе, о Ницше и Гессе. И хотя потом я понял, что к православнутому национализму я отношения иметь не хочу, но до сих пор с большой радостью слушаю «Энергию», «Блок Ада», «Шестого лесничего» и «Шабаш». И, как в 14, взгляд до сих пор становится ярче от строк:

Сине-зеленый день встал, где прошла гроза
Какой изумительный праздник, но в нем явно не хватает нас
Тебе так трудно решиться, ты привык
Взвешивать — против, взвешивать — за
Пойми, я даю тебе шанс
Быть живым — мое ремесло. Это дерзость, но это в крови
Я умею читать в облаках имена тех, кто способен летать
Если ты когда-нибудь почувствуешь пульс великой любви
Знай, я пришел помочь тебе встать!

Другой дверью стал Башлачев. Ушедший на 27-летнем пограничном рубеже, как Лермонтов, Хендрикс, Джоплин, Мориссон и Кобейн. Дерганый, рваный, беззубый, с ненастроенной гитарой. Но тонкий, кровоточащий — как Цветаева и Мандельштам. Кто не работал со словом, а был им.

Не жалко распять, для того, чтоб вернуться к Пилату.
Поэта не взять все одно ни тюрьмой, ни сумой.
Короткую жизнь. Семь кругов беспокойного лада
Поэты идут. И уходят от нас на восьмой.

Правильно написал Арбенин: «И вижу тени — Башлачев и Пушкин ждут третьего на призрачном снегу... То был не я».

И самой странной дверью для меня стал Егор Летов. От него я услышал про «Братьев Карамазовых», об «Игре в бисер», про «Сто лет одиночества», про Маяковского, Сологуба и Крученых, Кафку и Кундеру. А на историю страны посмотрел сквозь призму «Русского поля экспериментов». Про него Шевчук сказал: «Он не только подошел к границам свободы, но выбил дверь ногой и, хохоча, вышел наружу — куда никто не выходил».

Эти двери — мои.

Когда мне было лет 10, я много раз перечитывал «Тимура и его команду». И мечтал оказаться на месте главного героя, который ночью, нарушая запрет, берет мотоцикл, чтобы отвезти дочь командира Женю к отцу, уезжающему на фронт, и за этот поступок получающий прощение, потому что поступил по-настоящему. По-настоящему — это когда через запрет — прямо за горло брало. Потом были «Айвенго», «Граф Монте-Кристо» и «Три мушкетера», «Человек-амфибия» и «Овод» — это были книжки про лиминальных и маргинальных — тех, кто на грань выходит и имеет свободу ее перейти.

Кстати, про фильм о мушкетерах. Там был момент, когда по поручению Констанции д’Артаньян отправляется в Лондон и приходит за помощью к друзьям. Но не может им рассказать чужую тайну. А они не хотят, чтобы их использовали в темную и д’Артаньян решает ехать один. Но друга бросать нельзя и к герою из таверны выходит Атос-Смехов.

— Скажите, д’Артаньян, это нужно только королеве или это нужно вам?

д’Артаньян опускает глаза и произносит:

— От этого зависит жизнь еще одной женщины. Это нужно мне, Атос.

Атос хлопает его по плечу: «Так в чем же дело» и идет седлать коня. Следом выходят Портос и Арамис.

Эпизод в фильме длится 23 секунды. И эти 23 секунды настолько меня в детстве потрясли, что ничего другого о дружбе мне больше рассказывать никогда не было нужно. А в 2017-м году в «Артек» в составе какой-то партнерской группы приехал сам Смехов, и мне повезло — я возил его на электрокаре и показывал лагерь. И смог рассказать Вениамину Борисовичу о фразе его героя, которая в меня так залегла. Счастье, правда?

Еще когда-то меня поразил факт, что в XVIII веке в австрийской армии был учрежден особый военный орден: орден Марии Терезии вручали, не взирая на происхождение, за победу в бою, но благодаря личной инициативе даже вопреки приказу.

В моей любимой поэме Есенина «Пугачев» есть глава «Уральский каторжник», посвященная появлению в стане Пугачева отпущенного из оренбургской тюрьмы разбойника Афанасия Соколова по прозвищу Хлопуша. 60-летний старик, со следами кандалов и вырванными на каторге ноздрями, появляется из ниоткуда и из темноты и совершает самоубийственный поступок — честно рассказывает приспешникам атамана, что его отпустили из тюрьмы, чтобы он пришел в их стан и убил Пугачева. Он по сути обречен, но каким-то невероятным образом ситуация переворачивается и из непременной жертвы он превращается в того, кому бунтовщики начинают слепо верить. А сам Пугачев доверяет ему войско, с которым Хлопуша идет брать город за городом. Через полгода он взойдет со своим атаманом на эшафот, но вдохновит своей историей Пушкина, Есенина, а потом и Высоцкого, который будет голым торсом бросаться на железные цепи на таганской сцене и кричать в зал:

Сумасшедшая, бешеная кровавая муть!
Что ты? Смерть? Иль исцеленье калекам?
Проведите, проведите меня к нему,
Я хочу видеть этого человека.
Я три дня и три ночи искал ваш умёт,
Тучи с севера сыпались каменной грудой.
Слава ему! Пусть он даже не Петр!
Чернь его любит за буйство и удаль.
Я три дня и три ночи блуждал по тропам,
В солонце рыл глазами удачу,
Ветер волосы мои, как солому, трепал
И цепами дождя обмолачивал.
Но озлобленное сердце никогда не заблудится,
Эту голову с шеи сшибить нелегко.
Оренбургская заря красношерстной верблюдицей
Рассветное роняла мне в рот молоко.
И холодное корявое вымя сквозь тьму
Прижимал я, как хлеб, к истощенным векам.
Проведите, проведите меня к нему,
Я хочу видеть этого человека.

А в 95 году вышел мой любимый фильм «Храброе сердце» с максимой: «Дерись и можешь умереть. Убегай и живи. Какое-то время. И через много лет, умирая в своих постелях, вы будете готовы отдать все эти годы за возможность вернуться. Вернуться сюда и сказать врагам, что они могут отнять у нас наши жизни, но они никогда не отнимут нашу свободу!»

Это так близко. Мне кажется, что свобода как ценность была всегда — от папы, Высоцкого, Кинчева, Башлачева, Летова и дальше — через все прочитанное. И как-то всегда жестко разграничивала хорошее и плохое — как свободное и несвободное.

Меня мало интересовало, что происходило в школе — больше нравилось, что было за ее границами. В институте я увлекался зарубежной литературой, а остальное сдавал разными трикстерскими способами. Торговал книжками, но увлекшись школой — продал вполне становящийся на ноги бизнес и ушел учительствовать. Работая в школе, загорелся Интернетом и пошел в аспирантуру. После защиты предлагали остаться в вузе, но я не понял, зачем мне эта кабала, и отправился создавать интересные интернет-проекты. Потом обнаружил, что получается учить взрослых и пошел в городской центр, а там уже попал в Вышку. Съездил на 2 дня на семинар проектирования концепции «Артека» и остался на 5 лет. Даже что-то сделал там. Понял, что больше не хочу по два раза в день перемещать свое туловище в сторону одного здания и одной организации, потому что важнее управлять временем своей жизни самостоятельно — поэтому ушел во фриланс.

Все это кажется каким-то несерьезным и поверхностным. В советское время таких неодобрительно называли «летунами». А я все же думаю, что чем-то ты занимаешься только тогда, когда видишь в этом смысл и горишь. Если это кончается и гаснешь, то никакие внешние мотивации — ты должен, нужна стабильность, ты в ответе за…, это нужно родине и космосу — все это чушь. Дело стоит делать только до той границы, пока этим живешь, а потом — выпадай, вставай и ищи снова. Психофизиолог Николай Бернштейн говорил: «Живое отличается от неживого тем, что только живое способно плыть против течения». Очень хочется быть живым. Потому что, как писал поэт:

Союз нерушимый республик свободных
Сплотила навеки
Сплотила навеки великая Русь
Но я боюсь, что ректификат
Безропотных и подколодных
Страшнее, чем яд
Страшнее, чем взрыв
И я кричу и я никак не проснусь.

Легко ли это? Очень тяжело. Это как жить в двух мирах — в том, который тебе дан окружающим, и том, который ты выбрал сам. И разрываться между ними.

Антон Духовской «Бьешь по воздуху крыльями»

Красная шляпа

В книге Дугласа Адамса «Путеводитель для путешествующих автостопом по галактике» ответ на «Главный вопрос жизни, вселенной и вообще» должен был решить все существующие проблемы. Этого ответа с нетерпением ждали все разумные расы. Он был получен в результате семи с половиной миллионов лет непрерывных вычислений на специально созданном компьютере. По утверждению компьютера, ответ был несколько раз проверен на правильность, но он может всех огорчить. Оказалось, что ответ на вопрос — «42».

Если бы я был на месте этого компьютера и считал бы на протяжении всех 7 миллионов лет — мой ответ был бы: ЛЮДИ. Как самая большая накопленная ценность.

Поэтому я надену красную шляпу. Потому что люди вокруг меня — они странные, яркие, противоречивые, с жизненной энергией, любовью, страстью, агрессией. Никаких и нормальных, бесцветных среди них нет.

У меня есть друзья. Которые не меняются много лет и даже десятилетий. Которые с 82-го, с 2000, 2003, 2006 или 2008. С одним подружили в первом классе родители, потому что мама считала, что надо общаться с мальчиками из хороших семей, которые всегда здороваются и чисто одеты — так и продолжается уже 43 года, хотя у нас, пожалуй, нет ни одной похожей черты. С другим мы в детстве делали все, что делать точно не нужно, и рассказывать об этом до сих пор не стоит, но я всегда знаю: что бы я не попросил, он ответит как Атос «Так в чем же дело». С третьим мы вообще в школе не дружили, жили как в разных вселенных, а в 2007 нашлись в «Одноклассниках» и обнаружили, что на мир смотрим до противности одинаково. Он мне всегда ставит на место ищущую веселых похождений голову и доказывает, что небо сверху, а земля снизу и что полная жопа начинает сверкать новыми красками, если ее просто назвать «приключением». Четвертого — педанта, зануду, живущего по графику и регламентам, ответственного за все судьбы всех миров, я давно раскусил и знаю, что в нем живет веселый раздолбай, но свое открытие тщательно от него скрываю. А еще одного я выловил, булькающего и нетрезвого, из карельского порога 19 лет назад, почистил-просушил — оказался вполне приличный человек... Про всех много можно рассказать. И по сути оказывается неважным срок, не важна ситуация знакомства и частотность общения, неважно, что почти со всеми мы страшно ругались и спорили, но есть какое-то чувство «своего человека», которое испытываешь при общении с человеком большим. Мои все не мелкие, как у Боратынского, с «лица необщим выражением», общелицых я не люблю, брезгую.

У меня всегда были и всегда есть учителя. Те, кто меня значительно больше. Все они появились не в школах, не в институтах, вернее, не в институциях. Они выбирались и становились таковыми непреднамеренно. Но надолго. И уроки они мне преподавали не по параграфам. Учителей не назначают — они случаются.

Владимир Георгиевич, знаковая фигура методики преподавания литературы ХХ века, профессор, поэт, переводчик Данте и Петрарки. Однажды мы ехали с ним в метро, он рассказывал о море проблем с работой: как не пропускают учебники, как на каком-то научном собрании кто-то нес страшную ахинею и все его поддерживали, как ни на что нет времени, потому что надо успеть то, это и ещё сто дел... И тут я увидел в вагоне грязного, развалившегося на сиденье пьяного мужика, который храпел и что-то булькал под нос. Я пошутил: «Владимир Георгиевич, вот ему легко, у него все в жизни просто». В. Г. обернулся резко и жестко произнес, прямо смотря мне в глаза: «Вот ему как раз очень сложно, потому что жизнь — она в другом».

В моей жизни случилась Татьяна Львовна — предельно одинокий интеллигент, знавшая 6 языков и прожившая всю жизнь в нищей петербургской коммуналке, железный, цельный человек страшной судьбы одинокого советского ученого с ярмом «пятого пункта». Она корректно произносила: «Юра, перечитайте», хотя знала, что я в глаза не видел эту книгу; с которой можно было говорить о Мартене дю Гаре и Ромене Гари и пить дешевый чай из плохо вымытой кружки. Однажды я пришел к ней на Лиговский и среди общего бедлама обнаружил открытую книгу на непонятном языке. Она вышла из соседней комнаты и я спросил: Т.Л., а это что? Она ответила: — Тора. — А на каком она языке написана, это вроде бы не иврит? Снисходительно улыбнувшись, Т.Л. объяснила: Юра, Тора написана на древнееврейском языке. Чтобы понимать, я параллельно использую подстрочник, но больше стараюсь читать оригинал. И тут прозвучал мой вопрос: а зачем, разве переводов нет? И в этот момент обычно едва достающая мне до груди ТЛ вдруг начала краснеть и раздуваться до размеров комнаты, а я почему-то начал сжиматься от слов: «Юрий (она меня так никогда не называла), а вам не приходило в голову, что если я преподаю в Христианском университете и в Институте иудаики, то читать ключевой текст этой культуры не в подлиннике — это ПОШЛОСТЬ? Не приходило? Жаль». И отвернулась к столу. Я ушел как побитая собака и неделю боялся позвонить ей. Потом позвонил и она говорила как будто ничего не произошло.

Сергей Владимирович, который меня отправил в школу, удержал от ухода из аспирантуры, к которому я ездил в гости и несколько лет слушал, не понимая значения половины произносимых слов, а потом бежал читать книжки и смотреть в словаре эти слова. А потом мы с ним уже курсы вели, вполне себе хорошую книжку написали.

Надежда Геннадьевна, мой вузовский преподаватель. Предельно ориентированный на другого человека, готовый понять сложность и глубину проблемы каждого и абсолютно по-христиански его простить. Воспринимающий мир в какой-то недоступной мне сложности и, кмк, в большой любви к нему. Но когда разговор доходит до дела, до мысли, до точности цитаты — человек абсолютно точный, жесткий, требовательный, не снисходительный.

Евгения Викторовна, директор Центра, под руководством которой я проработал 8 лет. Человек, который верил другим, ценил блеск в глазах и понимал, что в мире нужны разные. Таких можно называть руководителями.

Константин Михайлович, профессор, теоретик управления образовательными системами. В дверь к которому я просто пришел и сказал «Здрасьте!». А он почему-то отнесся серьезно и в меня поверил. Диалоги с которым я записывал на диктофон и потом расшифровывал имена авторов и названия книжек, которые надо догнать, чтобы с ним говорить дальше и глубже. С которым я спорил, ходя по кабинету и размахивая руками, а он выслушивал и совершенно всерьез убивал очередными доводами. Я все опасался этими спорами его задеть, а он мне как-то с иронической улыбкой добродушного Бельмондо сказал: «Юра, найти согласных — никогда не проблема, они все сядут с тетрадочками и запишут. Ценны те, кто тебе скажет „нет“ и приведут аргументы, о которых ты не думал. Это, знаешь ли, развивает».

Наконец, моим огромным даром судьбы являются два абсолютно различных человека с совпадающей по непонятным причинам фамилией «Каспржак». Первый на своем примере показал мне, как можно уходить с головой в дело и его проживать. Искренне и без остатка. И каждый день зажигать глаза людей, которые объединяются вокруг тебя и встают на ступенечку выше самих себя. И когда кажется, что все уже сделано — останавливаться, обнулять, перепридумывать по многу раз и делать лучше. А второй — экс-начальник. Разный, противоречивый, хвастунский, невероятно думающий, хамский, ясный и непонятный, вызывающий все на свете эмоции — от огромного счастья находиться рядом до невероятного желания убить. Невероятное желание всегда побеждает, но он юркий, спортивный и очень быстро бегает. Эстонские методисты так не успевают. Мы миллион раз не совпадали в вопросах эстетики (как делать), но ни разу не разминулись в этике (что делать можно, а что нельзя).

Людям, которых я мог бы назвать своими коллегами, нужно выразить соболезнования. Потому что я не сдержан, резок, я перебиваю, задаю доставший их вопрос «Зачем?». Мне очень трудно переносить процессы, которые долго и медленно ведут к результатам, сложно объединять сохранение отношений и получение измеримых продуктов. Как говорил брехтовский Галилей, «наука знает только одно мерило — вклад». А как ты к нему пришел, сколько он стоил и что по пути потерялось — это накладные расходы. От этого радикализма я пытаюсь учиться отходить. Но получается не всегда. Но я за этими бедолагами наблюдаю и они меня обогащают. Надеюсь, что и они от меня получают что-то для себя ценное. Но вообще, конечно, бедные люди. Спасибо им за терпение.

И отдельно в этом ряду моих людей стоит человек под кодовым названием «Юльевна». 10 лет назад я написал: Мне еще повезло, что есть у меня человек, который для моего нынешнего мировосприятия сделал меньше, чем родители, но больше, чем тот, кого можно было бы назвать «другой». За эти годы ничего не изменилось, я продолжаю так думать. Даже когда она невыносимо нудит или излишне подробно и долго рассказывает мне какую-то историю (нить и контекст которой я давно и позорно утратил), я всегда так думаю. Потому что не случилось за мои 50 человека за пределами семьи, который бы дал мне так много настоящего.

Я часто думаю, что мне очень повезло с такими разными и непохожими вокруг. Если бы я был религиозным человеком, то мог бы представить, что они, простите за неуместный пафос, — как ангелы стоят у меня за спиной на голубом фоне. Живые и мертвые, молодые и пожилые, грустные и насмешливые, но почему-то по-доброму ко мне относящиеся. Примерно вот такие.

Игорь Растеряев «Песня ангелов-хранителей»

Спасибо вам за то, что охраняете меня.

Зеленая шляпа

Чтобы говорить о семье, нужно сменить шляпу. Например, на зеленую. Семья — это как куст из нескольких растений, которые растут на одной грядке. Ищут солнца, закрываются от ветра, иногда прикидываются розами или оборачиваются чертополохами. Но тянутся вверх вместе.

У меня семья всегда была маленькая: мама-папа-Тата-я — веселая семья. Я никогда не видел обширных застолий на десятки человек, у меня не было крестных, сватьев, деверей, шуринов, свояков и золовок. Я даже с трудом понимаю, что это за слова. И моя семья получилась маленькая.

Я думал, как говорить о семье. Общими штампами — не хотелось, понятно, что жене и сыну можно адресовать разные послания. Выступать со сцены о жене и размахивая руками признаваться в любви — это какой-то нелепый Павел Воля в «Камеди клабе». Все, что бы я хотел ей сказать — я могу сказать только наедине. А здесь пусть опять же будет стихотворение.

Вадим Егоров «Протяни мне руку...»

А теперь — к сыну. Дочку я никогда не хотел — просто не представлял, что с ней делать, а размышлял о сыновьях, думал о трех. Но случился один.

С Вовиного рождения думал я, что раз я такой умышленный и рассудительный, то уж какого замечательного и удивительного сына я сейчас быстренько выращу. Ну конечно, у меня получится, мне же столько ему есть чего рассказать — про книжки, про историю, про образование, про походы, я же все знаю, я такой опытный и мне целых 36! Так я думал. А потом раз — и он, зараза, оказался другой. На меня непохожий. И о ад! — я не могу ничего с этим сделать. Он видит то, чего не замечаю я. Он не хочет читать моего любимого «Графа Монте-Кристо» и «Айвенго», а перечитывает про какого-то Петю Осликова. Его не радуют милые моему сердцу Варкрафт и Квейк, а играет он в какой-то прыгающий квадратик, программирует уровни и общается с такими же странными квадратиколюбителями. Он не слушает громкую музыку, а с кем я тогда поеду на концерт «Металлики» в Швецию? И тут же тянет побрюзжать — вот я в его возрасте… но, стоп! присутствующие в зале люди знают, какой хренотой я занимался в его возрасте. А он дома сидит. И дверь закрыл. И бардак развел. И суп унес к себе в комнату, где все заляпал. Тот, кто тобой порожден и кто от тебя полностью зависит, вдруг оказывается на тебя непохожий и с каждым годом все больше независимый. Как пережить подобный ужас? Одно утешает — юмор у нас с ним одинаковый и малочеловеческий.

Я много думал, что я могу ему дать? И понял, что что-то могу.
— Что читать книжки прикольно.
— Что дома хорошо и, как мне когда-то, оттуда не надо сбегать.
— Что, несмотря на учиненный в который раз космический идиотизм — если что-то не получится, мы выдохнем, а потом начнем все сначала.
— Что папа рядом с ним и в него верит.
— И что на 50 лет к папе пришло много неплохо относящихся к нему людей — тоже, может, запомнится.
А уж как он этим опытом распорядится — в том я не властен.

На каждый его день рождения я пишу ему письмо. И буду, пока cмогу, ежегодно докладывать в папку по листку. Хотя удобнее на компьютере, я специально переписал их от руки и положил в папку. Пусть будет все же от руки. А еще я пишу для него книгу, которую подарю на 21, раньше не поймет... Своего рода «Письма к сыну» Филиппа Честерфилда. В ней я хочу рассказать ему о людях, которые были в его роду, чтобы и он знал про «плечи», на которых стоит. О папе и маме. И о том, что в жизни ценно, за что можно любить и за что надо ненавидеть. Чтобы когда нас не будет, у него осталось, что взять с полки, открыть и подушечками пальцев ощутить: в его жизни были люди, которые его безусловно любили.

Павел Фахртдинов «Слушай, сынок...»

Без шляпы

Я не знаю, какую шляпу стоило бы надеть, чтобы в конце сказать о будущем. Пусть этот последний раздел будет без шляпы. Сегодня было много пафоса, не страшно, если будет еще один: встретим будущее с открытым забралом и непокрытой головой. Как граф де ля Фер и Эдмон Дантес.

Когда мне было 15 — разорвались две эпохи: советская и новая. Когда мне было 46 — разрыв случился еще раз. Сперва казалось, что все закончилось, и что обвал абсолютно катастрофичен. Но время отдышалось немного и снова пошло и заставило ясно и трезво провести инвентаризацию ценного — что с тобой есть сейчас и останется навсегда.

Что какая бы еврейско-эстонская кровь не текла в жилах и на какой бы стороне Земли мы не просыпались — я могу наизусть читать много стихов на русском языке.

Что публичной карьеры не будет — потому что при любом выборе градус компромисса с окружающим становится непозволительным.

Что близких разметало на сотни километров и от того столь сильным стало осознание, что люди — главное, и их надо удержать любыми силами.

Что сфокусироваться надо на малом и частном — быть таким «сатурном», т. е. вырастить вокруг себя кольца, обхватить в эти орбиты по-настоящему своё и охранять от холодного, безжизненного космоса вокруг.

Что главное, чего у тебя не отнять — это трезвое и благодарное осознание времени прошедшего и готовность действовать на опережение во времени настоящем.

И что, несмотря ни на что, надо мечтать. И формулировать свои «я хочу».

Я хочу первую в жизни свою собаку. Лабрадора. Потому что иногда хочется закрыть глаза и никому ничего не доказывать, не убеждать, не заставлять, не просить, не давить и не добиваться. Но среди людей так не бывает. Для этого нужны те, кто лучше людей. Кто будет всегда смотреть на тебя как на небо. И видеть это небо в тебе.

Я хочу получить категорию «А», сесть на свой макси-скутер и через 40 с перерывами часов одиночной гонки — как в «Достучаться до небес» — опуститься в Португалии на песчаный берег Атлантического океана. Потому что я видел много морей и заливов целых 4-х океанов, а настоящего открытого океана — никогда.

Я хочу, напутешествовавшись по далеким землям и выпустив в цивилизованную жизнь Вову, построить дом с буржуйкой и библиотекой под соснами в Токсово. Чтобы можно было сидеть у окна, смотреть на октябрьский дождь и думать о Бернарде Шартрском, который волею случая остался в веках одной фразой о карликах и гигантах. О том, что навсегда остается не память о самом человеке, не его потомки, а только сказанное слово. И о том, что мне повезло больше, чем ему. Потому что я не совсем карлик. Потому что мои гиганты — книжные и реальные, живые и мертвые — они со мной. Потому что на их разных плечах я прожил первую половину века. И в следующую половину мне будет интересно с этих плеч посмотреть еще дальше. Следя за проплывающими облаками.

Елена Фролова «Проплывают облака...» (сл. И. Бродского)

Сегодня вместо со мной с вами говорили: Кирилл Комаров, Юрий Лотман, Алексей Леонтьев, Бернард Шартрский, Отто Арро, Тауба Драпкина, Эне Ээльмаа, Владимир Гуревич, Зинаида Замчук, Билл Гейтс и Пол Аллен, Владимир Ворошилов, Дэвид Гилмор и Сид Баррет, Фредди Меркури, Владимир Высоцкий, Андрей Сахаров, Яромир Ногавица, Александр Башлачев, Ольга Арефьева, Олег Янковский, Юрий Шевчук, Константин Кинчев, Егор Летов, Борис Гребенщиков, Вениамин Смехов, Сергей Есенин, Уильям Уоллес, Николай Бернштейн, Антон Духовской, Дуглас Адамс, Владимир Маранцман, Татьяна Гурина, Константин Ушаков, Игорь Растеряев, Вадим Егоров, Иосиф Бродский и мой добрый друг Павел Фахртдинов.

Они благодарят вас за время, которое вы сегодня провели вместе со мной.

6 декабря 2025 года

Планерка, которой не было

Tue, 17 Jun 2025 12:05:28 +0300

Картинка не аутентичная, но вполне атмосферная

Мечта

Третьего июня 2019 года, через несколько дней после ухода из «Артека», я опубликовал текст, который и сейчас считаю одним из своих лучших (даже поместил его в раздел «10 текстов»). Хотя он и состоит преимущественно из чужих стихов, тем не менее, это «очень мой» текст: в нем я пытался передать светлую грусть от расставания со значимым местом.

Кончался он так:

Она может случиться и раньше, но если нет — я точно знаю время и место этой громадной встречи. 16 июня 2025 года в 20 часов, что бы в моей будущей жизни ни случилось, я приду на «Артек-Арену». Чтобы видеть тебя и улыбаться тебе, мой вековой и вековечный «Артек».

Написал это и в конце текста вставил виджет часов с обратным отсчетом. Вчера этот отсчет остановился. «Артек» отпраздновал свое столетие.

Тогда, в 2019-м, я действительно думал, что вернусь. И это была мечта — в день столетия великого места пройтись по его горкам, тропинкам, подняться на «Русскую поляну», спуститься к морю, обойти корпуса «Прибрежного», перейти из «Морского» в «Лазурный» — мимо дирекции (конечно, не заходя вовнутрь). У меня была мечта так построить маршрут, чтобы пройти его с Вовой — ему к тому времени, думал я, будет 13 — и показать, и рассказать ему, что тут происходило, как изменилось, и что из окружающего и сохранившегося придумал папа и люди, которые тут с папой работали. Это не гордыня и не нарциссизм, но мне, как отцу, было бы важно показать сыну возраста человеческого становления, что человек — когда очень хочет — может менять окружающее. У меня была мечта сделать офигенную экскурсию по «Артеку» для одного человека и рассказать ее один раз в жизни. А ровно в 20 часов прийти на «Артек-Арену» вместе с ним. Чтобы он — разумом и позвоночником — ощутил бы невероятную мощь и энергетику этого места. И понял бы немного, почему с его двух до семи папа так поздно приходил с работы. Так я думал в 19-м году.

Но потом случился 22-й. И мне, человеку, немного понимающему в истории, стало понятно, что мечта не сбудется. Наверное, никогда. И что все люди, которых я встретил в этом месте и которых бы обнял в этот день — они уже не там. Или, что еще грустнее, совсем другие. И я могу открыть страницу новостей на артековском сайте и обрадоваться каждому до метра узнаваемому месту, но события-гости-инфоповоды, которые сегодня в этих местах происходят, мне совсем не близки. Потому что МОЕГО «Артека» уже не существует.

Потому что мы были...

Но мы все равно этот день отпразднуем. Соберемся артековским составом 2014-го призыва и отпразднуем. Потому что мы были. И «Артек» сегодня именно такой во многом благодаря тогда сделанному. И нам точно есть, чем гордиться, что вспомнить и чему улыбнуться.

И для этих близких людей у меня есть подарок. Конечно же, странный:)))

Подарок

Начну с признания, что я интернетный хомяк. Который все ценное тащит в нору и там складирует. Придет письмо с аттачем — сразу мысль: а не пригодится ли это еще потом? Или сохраняешь что-то из ТГ — куда? — правильно, в специальную папочку в Dropbox. Все нажитое непосильным с 2002 года разложено и сохранено в разных надежных местах. А уж моей почти 10-гигабайтной папке «Артек» с документами, картинками и прочими подээфками — позавидует любой музей или сыскное агентство (есть там парочка-тройка совсек-файлов). Так вот, в этой артековской папке лежала еще одна папка «Поручения», а в ней 134 файла — с августа 2014 по декабрь 2018. Это списки задач, которые рассылались после каждого совещания в понедельник — каждый руководитель там искал свои задачи и к следующей встрече их готовил.

Это очень серьезные документы, насыщенные императивными глаголами «подготовить», «согласовать», «продумать» (в смысле, не посидеть в позе лотоса, а представить новое решение), «организовать», «сформулировать», «ввести», «включить». Что интересно, постепенно эта стилевая разница унифицировалась до постоянного «представить»: планерка — место доклада о результатах работы, а не семинар / размышление / чаепитие. Обычный список поручений выглядел примерно так:

Тогда все это казалось очень серьезным, поручения реально отрабатывались (подчас до глубокой ночи), прийти не планерку не готовым — как-то даже мысли не закрадывалось. Но прошло время и сегодня многие пункты этих списков стали выглядеть... комично, что ли. Когда за буквами вспоминаешь происходившие события — иногда посещает улыбка, а иногда и смех.

В общем, на дворе стоял вечер пятницы, я открыл папку, в ней один-второй-пятый-тринадцатый файл... И зачитался. А дальше, как у Гришковца, «настроение улучшилось». Потом лег спать и снилось что-то довольно веселое. А субботним утром поднявшись, я сел за клавиатуру. И понеслось.

К вечеру «нанеслось» 23 страницы. Решил подарить экс-коллегам при встрече 16 июня. Подарил.

Теперь для истории и сюда положу.

«Планерка, которой не было...»

Предисловие автора

Это очень внутренний текст — в том смысле, что понятен он будет не самому широкому кругу читателей. Преимущественно тем, кто с нами работал в «Артеке» с 2014 по 2018 год. Описанные ситуации напрямую не случались, но было много реальных случаев, которые дали повод для изложенных шаржей.

Имена героев реальные, но характеристики и черты персонажей повествования — во многом выдуманные. Хотя выдумка эта строится на том, что точно помнят коллеги.

Какой задачи у автора точно не было — это кого-то обидеть или задеть. Если шутка покажется вам резковатой, знайте, что причиной тому — невоспитанность и бескультурье автора, других причин нет.

Единственное, ради чего все это затевалось — чтобы реальные люди улыбнулись и вспомнили, какое крутое тогда было время. Люди, которых я уважаю и люблю.

Читать далее...

18 июня 2025 года

Песни из-под Сарынь-горы

Mon, 24 Mar 2025 03:00:00 +0300

Начать хочется с расхожей фразы: «Иногда они возвращаются». Бывают иногда такие «циклические» заметки, когда что-то, когда-то бывшее очень значимым, вдруг появляется вновь, когда складываются ситуации и обстоятельства, «реанимирующие» прошлое. У меня был текст про зачем-то выпустившую второй альбом (после прекрасного первого!) группу «Юго-Запад», я писал про песню Калугина, которая по-новому зазвучала через 26 лет, вспоминал после встречи с автором «Карла».

Сегодня новая история.

30 марта 1988 года был проведен и записан камерный концерт в поселке Новые Ляды (Пермь) уже очень популярной в то время группы «Алиса» с бессменным солистом К. Кинчевым. Ему тогда было 29 лет. В книжке Н. Барановской «По дороге в рай» (1993 г.) атмосфера той поездки передана так:

Принимали нас в Перми замечательные ребята. Они устроили нас на жительство в деревенский дом километрах в тридцати от города. Так было безопаснее. К тому же в доме была настоящая русская баня. Хлебосольство наших пермских друзей не знало предела. Что имело и свои отрицательные стороны... Так, например, замечательную пермскую деревянную скульптуру я отправилась смотреть одна — наши гостеприимные хозяева каждый вечер приволакивали ящик (!!!) — я не преувеличиваю — водки и пили «по-уральски», к чему призывали и гостей. Гости, впрочем, не сопротивлялись. «По-уральски» — это из больших чайных чашек и залпом.

Фото из той поездки группы.

В общем, представить можно. Кому-то поностальгировать тоже. Но ребята были молодые, задорные, здоровые, поэтому, несмотря на... ээээ.... некоторую специфику времяпрепровождения, концерт получился отличный. Его записали в хорошем для того времени качестве и в 1995-м издали на кассетах/дисках: в дискографии «Алисы» он называется «Акустика. Часть 1». Запись можно послушать много где, хоть на Youtube.

Услышал я ту кассету впервые в школе, в 90-м году. Интернета никакого не было, кассеты ходили по рукам, переписывались по квартирам счастливчиков с двухкассетниками. А новое обреталось в специальных ларьках звукозаписи, где за небольшие деньги можно было сдать свою кассету, а через 3 дня тебе на нее записывали, что закажешь. Что говорите? — пираты? Нет, это были не то что не пираты, а никто не представлял даже, что может быть как-то по-другому, и что на каких-то планетах есть такое понятие, как авторское право:)

Так вот, это была отличнейшая запись. Переслушанная и запомненная до последних нот. Там была прекрасная «Черная рок-н-ролл мама», была «Армия жизни», которую предваряли слова: «Начинается она с саксофона, но саксофониста с нами нет, поэтому придется за саксофон играть на губах» — и это был полный восторг. Но главным событием той записи стала песня на стихи Алексея Толстого «Суд» (1909 г.)

Там было классно всё. Молодость, драйв, средне настроенная гитара в руках явно не совсем трезвого Кинчева. Это очень круто звучало. Послушайте. Если скажете «ну так», просто поверьте: в начале 90-х годов это завораживало.

«Алиса.Суд.1988»

Вся комната тогда у меня была в плакатах (включая потолок), потом я любил «Алису» еще много лет, ходил на массу концертов... Самый первый текст этого сайта была написан по следам концерта 2002 года. Но в 2003-м, когда у Кинчева развилось ~~православие головного мозга~~ много неприятного националистического, я закрыл для себя эту страницу.

Дальше, на мой взгляд и лично для меня, становилось все грустнее и грустнее. Каждый раз, когда выходил новый альбом «Алисы», я его скачивал, честно прослушивал и отправлял в корзину (значок есть такой на рабочем столе). До сих пор с радостью слушаю «Энергию» (1985), «Шестого лесничего» (1989), «Шабаш» (1991), «Для тех, кто свалился с Луны» (1993), «Джаз» (1996), «Танцевать» (2001), но дальше — тему закрыл.

Время шло. И дошло своим ходом до 2024 года. «Алиса» выпустила альбом «Гойда». Какие времена — такие и названия альбомов, такие и песни, без комментариев. Слушать это тяжелометаллизированное, вязкое, пафосное словоблудие трудно, но я победил себя и... внутри этого альбома обнаружил новый «Суд», новую версию этой песни.

«Алиса.Суд.2024»

Это очень профессионально. Сыграно на правильных инструментах. Сведено на дорогой студии — на компьютерах, где каждый байтик с битиком в каждой ноте на нужном месте. И наконец-то (сколько в свое время фанаты писали!) акустика стала электричеством. Просто мечта сбылась!

Только для тех, кто слушал это в 1990-м, всё это совсем не звучит. Электронно выверенная последовательность звуков, надрыв 66-летнего Кинчева. В который не веришь. Потому что все это мертвое. Точнее, бывшее в 1988-м живым и красивым, а теперь убитое. Все это в каком-то смысле очень напоминает конец первой части гоголевского «Портрета».

P.S. А может, я просто противный брюзга. Тоже бывает:)

24 марта 2025 года

Эгея

Sat, 08 Mar 2025 01:00:00 +0300

Предисловие о скитаньях

Писать тексты я стал регулярно в 2000-2001 году, до этого ни в школе не радовался сочинениям, ни в институте особой тяги к журналистике не испытывал. А потом как-то поймал волну. Но мало написать — потом их куда-то нужно положить. Чтобы люди почитали. И вот тут я проделал путь длинный и витиеватый.

В 2002 году разобрался с HTML (тогда без CSS, поэтому весь код был в <font size> и далее по тексту... кто понял — улыбнулся) и сделал нечто серо-буро-малиновое (хотя оно и было темно-синим) на Народе.ру. Год прожил в этой шкуре. Захотел изменений. По сути, можно считать тот момент отправной точкой в поисках.

В 2003-м попросил хороших знакомых, мне установили на сервере какой-то движок (помню, на домашний комп даже сам localhost имени Denwer умудрился поставить!), нарисовали дизайн (как он мне тогда нравился!) и купили домен eelmaa.net. Счастье мое было безгранично! Что говорите — почему не в соцсетях? Потому что это был еще кайнозой Интернета, ЖЖ работал по инвайтам, а про соцсети никто и не слышал. Поэтому жил я на своем, как сейчас понимаю, не таком плохом движке, писал обо всем и помногу, но постепенно начинал раздражаться: то одно перепридумал, то другое хотелось улучшить. А движок был чужой, я в нем мало что понимал, а заводить отряд карманных программистов не было возможности.

Потом я дважды мигрировал с одного движка на другой, но все эти попытки были из серии «шило на мыло» — всё повторялось по-новой. В итоге в конце 2009 года сайт я забросил.

С 2005 по 2014 год очень активно обитал в «Живом журнале». Это была прекрасная для того времени платформа, даже с внешним редактором (Semagic — это было круто!), но главное — это огромная социальность, ветки комментариев, множество сообществ и сотни знакомых людей. В 2010-м я открыл для себя гугловский Blogspot — сперва как профессиональный инструмент, а потом уже и для заметок в стиле «по жизни». Он не был похож на ЖЖ по социальности, но технологически был сделан на пару голов выше + был частью всей гугловской экосистемы. А с 2013 года начался регулярный Facebook, который продолжается и поныне, параллелясь с телеграмом.

В общем, все это были миграции, мытарства и тоска по несбыточной земле обетованной, где все можно оформлять и хранить так, как самому удобно, чтобы все настройки были твои собственные и чтобы — если захочется — малой кровью можно было бы поменять / докрутить / развить. Что предполагает решение довольно сложное. Я вообще люблю сложность — не саму по себе, а как составную часть чего-либо настоящего. И когда встречаюсь с чем-то новым и эту сложность нахожу — всегда очень радуюсь. А еще совсем недавно я написал текст про особняки и общежития, где была такая мысль:

Исключений, по-моему, не бывает. Либо ты вкладываешь ресурсы (себя, время, деньги) и долго всё под себя настраиваешь — в итоге получаешь «особняк». Либо берешь, что дают, но четко осознаешь, что дана тебе «койка в общежитии».

Так вот, исключения — на то они и есть, чтобы бывать. Предисловие закончилось. Сейчас расскажу о сверхумышленной, невероятно сложной и потрясающе продуманной штуке, с которой имел счастье (именно так!) поработать.

Эгея

Движок «Эгея». Автор — программист, дизайнер и проектировщик интерфейсов Илья Бирман. Сказать, что этот движок сайта (блога) никому не известен, нельзя. Кому нужно — все давно знают(раз, два, три, четыре, и много-много где еще). На сайте движка есть целый раздел с лентой блогов, которые используют «Эгею».

Важно, что это именно движок блогов — не сайтов, не онлайн-СМИ, не интернет-магазинов, а блогов. Продукт нишевой и очень конкретно ориентированный. То есть продукт для людей, которые создают свой контент (тексты / картинки / музыку / что-то еще своё) и хотят комфортно, с гибко настраиваемыми возможностями размещать в сети собственное содержание.

Ну а что, скажете, тут сложного? Написал текст — положил. Есть фотка — разместил. Когда я увидел описание всех возможностей, что умеет Эгея — я прочитал, потом еще раз прочитал, потом выделил, что не понял. Еще раз прочитал. И офигел. И, еще не воспользовавшись всей открывшейся перспективой, в тот же вечер проапгрейдил «Эгею» до платной версии. Хотя бы из уважения к титаническому, педантичному и столь упорному труду.

Чтобы не пересказывать, если кому интересно, просто посмотрите 40-минутный ролик, где автор рассказывает про движок, который он делал больше 20 лет.

В этом видео Илья рассказывает об «Эгее» с четырех сторон:

Обработка текста и содержимое заметок
Внешний мир: шаринг, сео, урлы, комментарии
Навигация: поиск, теги, рекомендации, перебивки и меню
Качество жизни

Поделюсь своими впечатлениями по схожей модели.

Контент

Как только задаешь простой вопрос «А как разместить текст?», то возникает еще множество вопросов:

а как будут выглядеть кириллические и вражеские латинские кавычки и как будут они расставляться — может, система сама определит язык и поставит правильные?
а как будут переноситься строки — с неразрывными пробелами и висячими предлогами и союзами или нет?
а где система поставит минус / короткое тире, а где сделает длинное?
а когда движок поймет, что перед нами картинка или звуковой файл или видео с Youtube — он как с этим поступит?
а если картинка большая — то как ее система отмасштабирует — и на десктопной, и на мобильной версии?

Любой другой движок из когда-либо виденных мной либо требовал много редактировать селекторы классов в CSS, либо наполнять тело поста миллионом лишних тегов (A HREF, IMG SRC + разные маргины и паддинги), а еще иногда надо было (как в случае с GoogleSites), подумать, что делать с неумением движка исполнять все, что находится в контейнере <script>.

Но навзничь меня покорили две вещи. То, что форматирование можно, допустим, делать при помощи специальной markdown-разметки — это я знал. Но когда я увидел, что в браузере (!!!) автор смог реализовать функцию хоткея Ctrl+S для сохранения страницы без ее перезагрузки (!!!) — тут я пал, коленопреклоненный.

Или как может работать поиск? Вот поле, вбил слово — получил список, все ведь просто? А теперь внимание. Попробуем на этом сайте поискать, например, по запросу «Пушкин».

Естественно, находится не только начальная форма, но и все склонения по падежам. Это хорошо и правильно. Но дальше смотрим на количество. Поиск находит статьи, в которых есть 3 упоминания запроса «Пушкин». И ставит их на первые места выдачи. Далее идут статьи с 2 упоминаниями, а потом, где запрос встречается единожды. И при этом не подсвечивается первое попавшееся упоминание, а из всей статьи система вынимает контексты с нужным запросом и приводит их, разделенные точками. Это же какая красота! И сколько надо было подумать да попроектировать, чтобы такой результат получить!

Еще я на первых порах, отягощенный воспоминаниями ЖЖ и Блогспота и наблюдениями за Вордпрессом, искал, как поставить cut — разрыв статьи, чтобы на первой странице отображалась только часть. Захотел — кликнул. Зачем? Ну потому что у всех так сделано! Полез в инет, нашел ответ самого автора, что этого не будет, потому что это неправильно. Экономить трафик сегодня смешно (а «каты», как я понимаю, родом именно из той логики), а если у тебя слишком длинные посты — то надо уважать пользователя, чтобы он не проматывал твои большие заметки долго. Хотя почему? — читатель же к тебе пришел, знает, что автор не лаконичен. А ведь блог — это именно лента заметок в хронологической последовательности. И всё. Ну значит и пусть заметки будут размещены одна за другой в полном объеме; и никакие «каты» не нужны. В общем, создатель продукта подумал — не как принято у всех, а как сделать правильно. И теперь посмотришь-подумаешь — действительно cut никому не нужен.

Так же я сперва искал, как сделать в блоге элемент другого типа — страницу. У предшественников же было! Ну было, но это не хорошее решение. Хочешь страницу — создай заметку, а потом поставь на нее ссылку в меню. Я вот сделал страницу (тьфу, пост) со всеми текстами, датировал ее раньше всех остальных заметок, не поставил никакого тега — чтобы в поиске не выдавалась, и закрепил в меню. Вот тебе, Юрий Владимирович, и страница, чего еще нужно? Супер!

Внешний мир

Я пишу текст в блоге, но потом хочу расшарить заметку себе в FB, в VK и в телеграм. Ок, опубликовал и нажал на значки отправки в указанные сервисы — и не надо на эти сервисы переходить и тащить туда ссылку копипастом. Все по-человечески!

А с комментариями что? Тоже все хорошо: люди авторизуются через тг, фб, вк, твиттер или по почте. И с этих сервисов подтягивается имя юзера. Лично мне жалко, что нет авторизации через google-аккаунт, но Илья почему-то это не предусмотрел. Или все же можно?

В настоящий момент на сайте 432 заметки, со временем это количество вырастет. Блог — это хронолента: от прошлого к настоящему. Как же сделать, чтобы материалы прошлых лет не лежали мертвым и непролистываемым балластом, а привлекали внимание читателей? В «Эгее» после публикации поста автор может поставить звездочку и тогда этот пост попадет в Избранное. Есть пункт «Случайная заметка» — при нажатии читатель получит рандомную заметку из общей базы (правда, «случайными» будут только те, кто помечен как избранное).

Но главное, что в конце каждого поста перед формой комментариев или между постами в общей ленте движок автоматически подставляет блоки со ссылками на заметки из прошлого. Тематически связанные с только что прочитанной. И читатели, прочитавшие 1-2-3 заметки, начинают расползаться по сайту, привлеченные названиями и аннотациями из прошлого. Можно сказать, что старых текстов как бы и нет!

Может быть навигационный блок с массой текстовых ссылок.

Может быть с картинками разного размера и аннотациями.

Или с названием крупными буквами.

Или названия с картинками, но без текста и аннотаций.

В общем, когда в ленте между заметками видишь такие «врезки» — непременно кликнешь. И уйдешь читать текст, которому 5-7-10 лет — по хронологии ты до него никогда бы не долистал.

Еще момент, который я осознал не сразу. Что тег — это не только средство категоризации материалов, но и сущность сама по себе, на которую можно сослаться. Перевожу на русский. Вот хочу я отправить кому-то все посты, помеченные тегом «велосипед» — получаю ссылку https://eelmaa.life/tags/velosiped/ — и читатель открывает подборку постов с этим тегом. И не нужно ссылки по одной пересылать. Невероятно удобно. А все теги у нас находятся на специальной странице.

О другом

Илья Бирман в своем видео еще говорит про бэкапирование, про работу с кэшем, про часовые пояса и .htaccess — все это очень здорово, но лично у меня — все-таки я пользователь, а не разработчик — огромного счастья не вызвало. А вот про настройку внешнего вида точно хочется сказать отдельно.

В настройках (кстати, в «Эгее» нет привычной админки, доступной по отдельному адресу — все сделано на одной небольшой странице, открывающейся прямо из браузера) есть возможность выбрать 1 из 10 тем оформления. Все прилично выглядит, я решил остановиться на шаблоне «Ченсери». Включил, привык. Далее можно повключать страницы в меню: «Избранное», «Обсуждаемое», «Популярное», «Теги», «Календарь», «Случайная заметка». Я попробовал — не особо понравилось.

Но если вы сами обладаете некоторой веб-квалификацией и сможете понять, где в структуре системы лежат шаблоны или таблицы стилей (/system/themes/chancery/styles — не сложно, правда ведь?) + понимаете, что написано в том или ином файле — то настройка элементов интерфейса оказывается не такой уж и сложной.

Автор этих строк ~~непроходимо туп~~ технологически дремуч, но иногда в результате спиритических сеансов снисходит ~~СашаНэ~~ Дух Кода, и довольно быстро случаются чудеса. Например, меню в верхней части сайта — это деяния духа за пару-тройку вечеров. Нарисовал в Фигме несколько вариантов, а потом отверстал. Мы же со своей стороны духа всячески аллилуйим и задабриваем ~~и приносим на алтарь много девственниц~~.

Эффект Горлума

И все это — аккуратно настроенное, как именно тебе нужно выглядящее, правильно поименованное и сложенное в определенные места на сервере — ОНО ВСЕ ТВОЁ! Совсем-совсем твоё! Потому что это не сервис облачный, где ты в «общежитии»: тут оскорбятся, там забанят, где-то еще обнаружат нарушение какой-нибудь идиотской политики пользования, подпункт 4957663058... Нет, все лежит у тебя. На платном хостинге, где объем и представление информации ты можешь регулировать сам. Можешь спокойно ходить, присвистывая «прелесть моя», и никакой злобный хоббит у тебя ничего не сопрет. Называется сие чудо простым stand-alone:)

Почём прелесть?

Собственных усилий, нормочасов и упущенных возможностей по ходу создания — не считаем. Запишем ноль.

Понравившийся домен в зоне life (раньше не слышал, что есть такой) обошелся по промоцене в 2,66 евро. Чтобы я не радовался, меня предупредили честно, что на следующий год уже снимут 34 евро (считая евро по 100 р. — 3400 р.) ~~Регистраторы-суки — торговцы воздухом!~~

10-гиговый хостинг от Beget — 3840 р. в год. Десять гигов для сайта — много или мало? По мне — много, тексты + картинки + немного аудио + разные ppt- и pdf-файлы на сегодня суммарно весят 1,35 Гб. Такими темпами к пенсии аж до целых 2 гигов еще добредем:)

Ну и платная Эгея за 3999 р. Продолжим подписку, потому что блогодеяние сие блогоугодное и блогонамеренное. То есть this is хорошо.

Если суммировать — получается чуть больше, чем 11 тыс. рублей в год. 110 евро за то, чтобы все красиво накопленное непосильным всем лежало по одному правильному адресу? Да вы смеетесь, берем, не глядя!

Спасибо

— Илье Бирману за обретение после 22 лет скитаний в поисках веб-земли обетованной и за удовольствие работать в такой офигенной системе. Кстати, уже 15 лет все тексты на компе набираются только в его же раскладке клавиатуры.
— СашеНэ за все виды помощи, которые привели вот к такой красоте. И да-да, про должок с текстом я помню...

P.S. C этим постом начинает свою жизнь новый тег «эльмалайф». Он будет про изменения на сайте.

8 марта 2025 года

Автогритинг-49

Thu, 05 Dec 2024 21:00:00 +0300

За год до рубикона
Скача как мысь по древу
Фуфырик самогону
Поднёс мне Сорок Девять.

5 декабря 2024 года

12. Курточки и рукавички

Thu, 23 May 2024 21:00:00 +0300

Воваська, будь мы в Китае, можно было бы сказать, что ты завершил первый цикл. У тебя уже второй год Дракона. В первый год ты урчал и угукал что-то неопознанное, теперь говоришь гадости уверенно, саркастически и с улыбкой. Я спокоен — это опять же гены.

Ты прожил самый трудный свой год. Поменял дом, даже два. Страну. Что с языками происходит в твоей голове — я даже боюсь представить. И ты его хорошо прожил, стал другим, чем в прошлом мае. Осмысленнее и глубже.

Меня в этом году часто не было рядом. Сильно чаще, чем нужно. Но ты в это время думал. И многое придумал, чего самостоятельно понимают не все. Будем верить, что дальше у нас будет если не проще, то совместнее.

В этот день рождения я хочу поговорить с тобой о личных границах. О том, что они есть у каждого живого человека. Взрослеющий человек думает о том, где кончается он, чем ограничивается его пространство, и где начинается пространство другого.

Представь, что мы живем в очень-очень холодной зиме. Нет, она не страшная, она яркая, светлая, но морозная. И в ней плохо без верхней одежды, поэтому мы сами надеваем на себя куртки, ботинки, рукавицы. И так же поступают другие. Понравилось бы тебе, если бы кто-то посмел сдирать с тебя ботинки, потому что ему так захотелось? А другому, если бы ты отобрал его рукавицы?

Таких «рукавиц» у людей много: это их прошлое и настоящее, это их воспоминания и страхи, это прочитанные ими книжки и традиции их семьи. Это та жизнь, которую прожили они и которая ни на какую другую не похожа. И это обязательно нужно уважать, относиться к этому внимательно. Потому что за свои «ботиночки», без которых человеку станет «холодно», человек будет бороться изо всех сил.

Я хочу пожелать тебе больше научиться видеть, во что «одеты» мама и папа, бабушки, близкие, одноклассники и взрослые. Вот специально думать об этом и специально обращать на это внимание. Ведь даже у нашего кота Ущерба Непоправимого (в просторечии — Буши) есть свои меховые границы, только он по доброте врожденной плохо умеет их защищать.

И конечно, всегда помнить о том, где кончается твоя «куртка», и начинаешься ты сам, куда без спроса и твоего разрешения никому не позволено проникать — какой бы взрослый вид этот КТО-ТО не имел. Держи «куртку» двумя руками, даже если случится так, что «молния» порвется. За это еще придется научиться биться. Всегда. Объясню потом.

С днем рождения, Вовка! Люблю. Папа.

23 мая 2024 года

Человек в светлой рубашке

Sat, 11 May 2024 21:00:00 +0300

Фото из домашнего архива. Качество очень плохое, но рассмотреть людей можно. Кто справа — неизвестно, предположительно, дедушка девочки. Маленькая девочка — моя тетя. Фото сделано в августе 1939 года в Лисьем Носу.

А теперь внимание, вопрос: кто узнает сидящего человека в светлой рубашке?

Ответ: Михаил Зощенко.

11 мая 2024 года

Ненужные книги

Mon, 22 Apr 2024 20:00:00 +0300

А история, собственно, такая.

Жил-был военный врач С. Он был приличным человеком, считал, что книг в доме должно быть много, интересовался историей войн, искусством, поэзией. Зарабатывал для своего времени он достойно, значит, мог покупать книжки регулярно, числился во многих очередях на выкуп ПСС, что и делал.

У них была дочь З., химик, которую родители с детства приобщали к культуре (выставки, филармония, музеи), она была начитана, у нее был широкий круг знакомых, и все знали, что подарки бывают разные, но книга — лучший.

А еще был инженер В., который очень любил книжки, часто покупал их (когда была возможность), многое привозил из различных командировок, собирал библиотеку для сына Ю.

Ю. в детстве читал, нельзя сказать чтобы много, но домашней библиотекой «пропитался». И стал филологом, потом учителем литературы, защитил диссертацию — все это сопровождалось приобретением книжек-книжек-книжек.

В итоге книжки врача С., химика З., инженера В. оказались в руках Ю. Приблизительное количество — около 2500. От раритетов XIX века и шикарных альбомов по искусству до журналов и сборников статей с тиражом в 100 экз. И решил Ю. разделить в соответствии со своими представлениями этот массив книжек на то, что точно должно быть дома, а что можно куда-то деть.

Получилось около 1000 книжек, которые захотелось оставить. И около 1500, с которыми надо расстаться, как бы ни было жалко.

Как оказалось, все эти полторы тысячи сегодня никакой ценности не представляют. И единственное, что возможно — это отдать за бесценок в скупку. Потому что в школы не отдать (вдруг там иноагент затесался?). Потому что эти советские издания есть у всех, не стоят ничего, и ими забито все Авито. Потому что весь худлит давно в цифре и пыльные листики шуршащие никто не читает, а уж тем более не хранит. Потому что дома держать все это воздуховытесняющее и жизнемешающее никто не хочет. Потому что...

Все понятно, но ощущения преотвратнейшие. И вопрос не в том, чтобы заработать, а чтобы передать их тем, кто ими будет пользоваться. Но никому не надо. Хорошо, что С., З. и В. этого не увидели.

То, что нужно отдать, складировано вот так на полу, кучками. И ждет своей горестной участи.

22 апреля 2024 года

Тата

Tue, 05 Mar 2024 04:00:00 +0300

Понимая, что мне не хватит сил говорить от себя, ночью накануне дня похорон я написал этот текст.

Когда к сегодняшнему дню я отбирал фотографии, я обнаружил, что дело это непростое. И не потому, что мало хороших кадров. Но хотелось найти портреты, а в большинстве попадались групповые фото. Их намного больше — тех, где она не одна: с родными, друзьями. Потому что ее главной ценностью были люди — те, кто сейчас здесь, те, кто уже ушел, кто жив, но не в силах прийти. С Олей они дружили около 70 лет. С Лизой — 60. С коллегами, с детьми родительских друзей, потом с моими друзьями — со всеми это были отношения на десятилетия.

Я что-то знаю про родителей Таты — Самуила Ионыча и Елену Борисовну, а также про ее няню Нюшу, которая прожила бок о бок с ней всю жизнь. Я понимаю, что она была родом из большой любви и правильной жизни, где в доме было много книг, где ходили в филармонию, а вокруг были умные и настоящие люди. Где семья собиралась за столом и где родители любили всегда — полностью и безусловно. Всю жизнь Тата стремилась продлить этот правильно устроенный еще родителями мир.

На большинстве фотографий она улыбается и смеётся. Но у этих улыбок и смеха была очень большая, непомерная цена: физическая боль, сопровождавшая с детства и всю жизнь, отсутствие своей семьи. Но никогда никаких жалоб, всегда готовность помочь другим, а себе оставить чуть-чуть. И очень большая любовь к жизни, в которой есть дом. Куда всегда приходят родные люди. А в холодильнике стоит открытая банка маринованных огурцов с вкусным рассолом.

Я родился, когда ей было 40 лет. Как люди разных поколений, мы не всегда совпадали в эстетике: фильмах, книжках, музыке — в последней особенно. Но она меня научила тому, что зовётся этикой: что небо сверху, а земля снизу, что главная ценность — люди и отношения с ними, что деньги не главное, что работать надо всегда. И даже что материться можно, если умеешь делать это красиво. И что немногое сравнится с разговором за кофе и сигаретой на кухне с всегда розовыми стенами, на которых висит много тарелок. И что бы ни случилось и как бы тяжело ни было — надо взять себя в руки, встать и идти дальше. И улыбаться, и радоваться, что идешь. Даже если у тебя немного подхрамывающая походка маленькой стальной женщины.

Меня она любила всегда — со дня, когда вместе с родителями принесла из роддома. Любила всегда, любого, черт знает что натворившего, куда-то уехавшего или неделю не позвонившего. Любила полностью и безусловно. Может, это главное и самое большое, что от нее я узнал про жизнь: любить детей можно только так.

Мне повезло: у меня было две мамы. Теперь осталась одна. Чувствовать себя наполовину сиротой, без Таты, очень страшно.

5 марта 2024 года

Страшное фото

Sat, 02 Mar 2024 04:00:00 +0300

Это самое страшное фото, которое я видел за много-много-много-много времени.

2 марта 2024 года

В парке

Sat, 31 Dec 2022 12:00:00 +0300

Сеть по обыкновению пестрит итогами года — кто чему научился, кто где работать стал, кто где оказался — по своему желанию, но чаще по ситуации. И кто на что надеется в грядущем году в этом мире. Мне нечего здесь писать, потому что никакого мира я не вижу.

В этом году — преимущественно во второй его половине — я много времени провел один — думая, вспоминая, возвращаясь к давно забытому, оглядываясь вокруг. Я бы мог назвать это временем сосредоточения и погружения в себя. Оказавшись вне привычного за много лет окружения, ты черпаешь нужное в себе — столько, сколько в тебе есть. Когда как-то спросили у Владимира Владимировича (я имею в виду Набокова), не испытывает ли он ностальгии по родине, он ответил: «Всю русскую литературу я увез с собой». И думаешь, что хорошо, что тебе не пустые 17 и не 27, а все 47, когда есть, что внутри себя увозить, что в себе находить и черпать для жизни в настоящем.

В этом году я очень благодарен Ютьюбу. Почти каждый день можешь смотреть и слышать людей одной крови с тобой и понимать, что сейчас ТАК многим. И их мысли, реакции на происходящее такие же, как твои. И оттого не впадаешь в крейзу.

Я благодарен парку (он на фото), в котором я вечерами практически каждый день хожу по одному и тому же кругу — там фонари, чистые дорожки, рядом песочное взморье, поодаль кусок соснового леса и два кофейных автомата: так странно в час ночи бросить монетку в пустом парке и в белый стаканчик нашуршит вполне хороший кофе, который можно употребить на стоящей рядом скамейке под сигаретку… И по вотсаппу можно долго говорить с хорошими людьми, которые где-то там…

Я много слушал музыки и она, как книжки, тебе помогает улыбаться — ранняя «Алиса», Летов, Щербаков, Духовской, Фахртдинов, F.P.G. с «Порнофильмами» и разный блюз.

Какое-то время казалось, что меньше улыбаешься, потому что внутренне стареешь. А потом понял, что происходит ровно наоборот. Молодеешь. В детстве мир был черно-белый: эти хорошие, а те плохие, тут наши, а те — не наши. Такая себе «Зарница». Затем много лет все учило меня искать градиент, смотреть многослойно, не на первый взгляд, а многоцветно. 2022 год вернул эту «молодость» — как у Высоцкого: «и людей будем долго делить на своих и врагов». Мысль о том, что в будущем предстоит понять, простить и примириться стала невозможной. И с этим надо будет жить и собирать новый мир.

Вчера в последнем в этом году эфире Д. Быков сказал:

«Этот год был ужасен тем, что рухнули стены, защищавшие нас от ледяного ветра. Этот год был прекрасен тем, что мы научились на ледяном ветру хранить свой огонь. Может быть хуже, страшнее не будет, потому что масштаб открытия оказался огромен. Случиться с нами может все, что угодно. А сделать с нами можно только то, что мы позволим».

Добавить мне нечего. Только осталось в 12 часов поставить стилизацию под выступление президента. Его и посмотрим.

Одуванчиковые войска

Thu, 22 Dec 2022 12:00:00 +0300

Лучшее стихотворение, которое я прочитал в этом году. Автор: Сергей Фокин.

Я служил
в одуванчиковых войсках
и прошёл там
серьёзную подготовку:
будучи новобранцами,
мы уже
головой
пробивали асфальт.

И потом
в ярко-жёлтой форме
не сидели
в оранжереях,
а плацдармы
дворов и улиц
были нашей
передовой.

Нас косили
и нас топтали,
нас для игр своих
рвали дети,
но я знаю,
что мы ни разу
не обидели
никого.

Улыбаясь
мы шли в атаку,
брали в плен
города и сёла,
их расцвечивая
весёлым,
добрым светом
весенних звёзд…

Я служил
в одуванчиковых войсках.
Служба кончилась —
здравствуй, дембель!
Серебристым
волшебным пухом
я по ветру
лечу домой.

Перчатки в кармане

Fri, 16 Dec 2022 12:00:00 +0300

Я довольно рано понял, что мир сложен. Что любое «нравится» имеет рациональную сторону, а настоящая вещь должна быть красивой и доброй. Я всегда был окружен сомневающимися людьми, для которых одномерность и однозначность были признаками пошлости.

Еще я читал книжки. А там герои лежали на диване, на поле под дубом, думали о мировом господстве в каморке (похожей на гроб) — и это были взрослые книги. А те, кто погружался в «Наутилусе», со щитом «Desdichado» вызывал на бой рыцарей-храмовников или взрывал паровые машины и таскал ребенка на крышу — те, кто действовал, — были героями детских несерьезных книжек.

В институте и после меня окружали люди текстов, смыслов, идей, огромных контекстов, сложных вопросов. Важно было написание переусложненных стихов, разговоры до утра без какой-либо бутылки (Хайдеггер, Камю и Сартр пьянили сильнее). И по-братски сосуществовали Щербаков и Летов. И было стыдно, когда по своей неграмотности ты в кругу других спешил что-высказать, но ловил улыбчивые и долгие взгляды людей, как бы говоривших: это понятно и на поверхности, а учел ли ты …, подумал ли о… не забыл ли… как тогда быть с…

Весь этот внутренний рост привел к умению рефлексировать, к брезгливости в отношении простых решений, а потом… даже к нерешительности и медлительности в действии. И в ситуациях, когда нужно было принимать решения и действовать (привет, Артек!), было очень тяжело: потому что решение казалось скоропалительным и многого не учитывающим, некрасивым, непроработанным, над ним неплохо было бы еще подумать. Месяц, а лучше годик-другой. Которых не было. Да, действовать приходилось, иногда даже получалось неплохо, но внутреннего удовлетворения не было.

И я много думал, откуда это большое и мешающее, потому что далеко не во всех людях я это обнаруживал. И понял, что из детства. Потому что мир большой — со сложной красотой, с самоподзаводом, с готовностью преодолевать, со стремлением к идеям, смыслу — это дал мне папа.

А мир малый — дала мне мама.

— Что надо внимательно смотреть на людей и ориентироваться на их реакции.
— Что есть простые вещественные радости, а если нет, то и смыслы могут поблекнуть (в неудобных кроссовках метафизика Шопенгауэра хреново заходит).
— Что надо глядеть в магазине на срок годности сметаны (хотя, казалось бы, зачем?) и нельзя ходить в этой куртке, потому что уже не октябрь, а ноябрь (как одежда связана с календарем?).
— Что можно переживать, услышав, что в зоопарке у белой медведицы родилось три медвежонка и все умерли — как она там?
— Что можно обнаружить банку меда, на котором написано: «Мед вкусный. Чужим не давайте. Ешьте сами».
— Что надо передать родственникам маринованную тыкву, потому что им тоже хочется вкусненького.
— Что необязательно думать на год-три-пять-какое-милые-у-нас-тысячелетье-на-дворе, а стоит посмотреть, чтобы этот, именно этот день прошел хорошо — утром, днем и вечером — для себя и других.

И в этом 2022-м, когда у всех нас рухнул мир большой — идей, смыслов, концептов, архетипов и онтологий — совсем плохо стало тем, у которых не оказалось мира малого. У меня он оказался.

Недавно я гулял по привычному вечернему маршруту, по парку вдоль моря, и в наушниках слушал совершенно замороченный диалог Шульман и Строцева о сериале «Кольца Власти», непереведенном 14-томнике Толкина, падении Нуменора и Второй эпохе. И так это было концентрированно, что я полностью в это ушел. А потом понял, что руки совсем замерзли, но перчаток не было. Я точно знал, что не было, а ведь мама еще сказала взять, а я ответил, что не надо, тепло и вообще пошел так. Чтобы согреться — я положил руки в карманы и… там перчатки были. Их туда незаметно положила мама.

Сегодня у хозяйки моего малого мира день рождения. Мамулька, привет!

Одинокая лодка моя

Tue, 06 Dec 2022 11:00:00 +0300

Две зарисовки себе на день рождения.

Первая

Я много лет ходил в водные походы. С моей любовью порефлексировать много раз думал — и придумывал разное. Пока не понял главного. Поход — это по сути глупость. Потратить 10 дней на то, чтобы пройти расстояние, которое поезд проезжает за полчаса? Набрать каких-то не самых удобных вещей, купить не самую вкусную еду и поехать в не самый… нет, в самый не тот климат — чтобы таскать тяжести, мокнуть и мерзнуть и неудобно спать? Это все крайне нелепо и неэффективно. Но это очень важный опыт — отринуть целесообразность, высокие идеи и просто выполнять механические действия (ставить палатки, рубить дрова, грести, разбивать/собирать лагерь) и радоваться им. «И завтра будет тот же день, что был вчера…» И надо успеть до дождя, запеленать в сухое пачку сигарет и подкачать чуть сдувшийся борт байдарки. А потом все это повторить. Маленькие дела, сплетенные в вереницу часов и дней. Зачем? Чтобы достигнуть конечной точки, которая просто поставлена на карте. Но ведь до нее можно на самолете… на поезде… на машине… Неважно, просто ставить себе точки и… доплыть до первой, до другой, третьей. А потом закрываешь этот опыт, а за ним уже вновь — ритм, смыслы, эффективность, перспективы… Но важно, что есть опыт, когда эти категории отходят на второй план, а ты можешь двигаться шагами маленьких рутинных дел. В 2022 году этот опыт очень пригодился.

Вторая

В 2022 году этот опыт очень пригодился. О карьере говорить стало смешно. О стремлении работать в какой-то суперкрутой организации, которая на пару этажей выше всех мечт — тем более. О перспективах, которые будут… Расширять круг новых людей стало просто страшно — оказывается, они могут выглядеть как настоящие, пока не расскажут с улыбкой и неморгающими глазами какую-то the hton`. Придумать новый проект, разработать его, найти на него деньги и… обнаружить, что они токсично государственные? Все это — карьера, перспективы, новые люди, проекты — все, что составляло ценности Большого мира, в котором я чувствовал себя всегда неплохо, в этом году закончилось.

И я уехал. И остался мир Малый: что буду сегодня есть сам, а что завтра семья? как там, где не я, родные люди? как получить карточку / проездной / страховку? как сделать, чтобы Вова поменьше «поговорил о важном» (надеюсь, что его невнимательность тут сработает во благо). И вот так — маленькими шагами и не задумываясь о длинных перспективах. Собирать по кусочкам маленький мир, откидывая 4 известных кубика — «ж», «о»…

А еще я очень благодарен одному хорошему Погодину, который для меня, воспринимающему мир через слова, просто переназвал происходящее. Это не «от... к...», не «из... в...» и не «выйди из комнаты, выбей ногой дверь» и проч. Это просто Приключение, которое приключилось (а приключений на свою эгу я люблю). И это просто Дорога, которая куда-то ведет. А как говорит «одна знакомая учительница©», в дороге путнику можно отступать от того, что считалось правильным.

На этот день рождения я хочу пожелать себе через год перечитать этот текст и улыбнуться.

Я в пути. И нет у меня
Никаких тревог и забот.
Одинокая лодка моя,
Разрезая волну, плывет.

За тех, кто прибит на кресте

Thu, 24 Nov 2022 05:00:00 +0300

А давайте я расскажу вам потешную историю, которая сегодня завершилась. Или, скорее, продолжилась.

В 1990 году я перешел в 10 класс в другую школу. Опустим здесь как факт малозначительный, что из прежней школы меня — одного-единственного из трех в параллели классов — исключили за «хорошую» успеваемость, это значения не имеет. Для представления о времени скажу лишь, что поход в то время в школу в пиджаке (или куртке) с неправильными пуговицами был уже некоторым фрондерством. Историю нам преподавала прожжённая коммунистка Каролина Семеновна, а литературе учила тетенька (имя не вспомню, да и бог с ней), которая славилась тем, что из урока в урок задиктовывала классу конспекты и поощряла тех, у кого было все красиво и аккуратно. Ну а как еще преподавать литературу по-другому, верно же?

И вот где-то в октябре 10 класса, видимо, желая отвечать ветрам перемен, учительница применяет крайне оригинальный методический прием. Говорит классу: «Дети, давайте выучим стихотворение не по программе, а то, которое вы любите и хотите прочитать». От сего педагогического экзерсиса ученики в экстатический аут почему-то не выпали, а обладая большим имитационным опытом (о, как мы, советские дети, умели имитировать что угодно — можно диссертации писать!), решили выучить что угодно, но главное, чтобы не особо длинно — на строфу, максимум две. А я тогда много слушал и как-то запомнил полностью «Карл был добрым парнем и сердцем чист, Карл был музыкант, Карл был кларнетист» и нередко очаровывал разных барышень чтением сего пространного шедевра.

И вот после откровенно и на голубом глазу халявивших одноклассников выхожу я — не весь и не в белом — и начинаю читать «Карла».

На словах «И как-то под утро паскудная девка Украла у Карла кларнет» учительницу перекосило. А мне самому процесс так понравился, что я начал декламировать текст, как говорится, с выражением. То есть громко. Слова «рэп» мы тогда не знали, поэтому отбивая ритм на первой парте, я маяковскичал:

Если душно душе, если тошно — то что ж,
На руках есть вены, под руками нож,
Но это выход на случай, если выхода нет,
А что выхода нет — это ложь.

Если небом дан дар, хватит сил и на то,
Чтоб и этот удар, и еще черт-те что
Пережить, и воду святую, которой ты полон,
Донести, тем кто жаждет, кто ею пустой.

Когда дошли до «В тот же вечер окрыленного Карла Поджидала у дома урла», литераторша начала орать, а после слов «Все на нуль одним махом — теперь он монах, Он махнул на все и всех послал на х...» в визге уже себя не помнила и бегала за мной между партами с требованием прекратить. Не догнала, поэтому классу посчастливилось дослушать сагу о Карле на бегу до самых «И мы выпьем с тобою За тех, кто прибит на кресте». После чего поэтический эксперимент в 10-а классе почему-то не продолжился и мы вернулись к заполнению конспектов.

А меня отвели к директору Светлане Яновне (хоспади, зачем я их помню?), которая за эту выходку в наказание исключила меня на неделю из школы. Чему я был очень рад и замечательно эту неделю прогулял.

Потом было много всего. Я знал о концертах Наумова, но не попадал на них — они всегда были камерными. Слушал и любил как его самого, так и учеников — Калугина и Комарова. А сегодня, через 32 года, после концерта с аудиторией в маленьком зальчике на 40 человек подошел к ЮН и рассказал эту историю.

Мне кажется, что автору понравилась мысль, что его — классика — уже в 1990-м году в школе читали:)

P.S. Ну а если вы настолько дикие, если ваша жизнь прошла бессмысленно и если вы не слушали «Карла» — то помочь в этом вам могу только я.

10. Издалека

Tue, 24 May 2022 02:00:00 +0300

Дорогой Вовка! Сегодня тебе 10. Я радуюсь тебе, грущу с тобой, горжусь тобой. В тебе масса несусветной глупости (это гены), у тебя есть поступки, которые вызывают уважение (это только твоё). Я хочу пожелать, чтобы мир тебя удивлял и заставлял смеяться — над ним и вместе с ним. А я всегда с тобой рядом — даже когда далеко. Люблю тебя. Папа.

Правоимеющий

Mon, 21 Mar 2022 01:00:00 +0300

8-месячная битва бобра с ослом завершена. Бобро одолело!

Рекомендую звонить по утрам с вопросом, куда я собираюсь ехать. Чтобы выбирать альтернативный безопасный маршрут. И не говорите, что я вас не предупреждал!

Наш девиз: «Педаль в пол и уши в прошлом!»

24 февраля

Fri, 25 Feb 2022 00:00:00 +0300

С утра прочитал новости.

Затем весь день напоминал себе человека, который шел по улице в 1989-м с радиоприемником на плече и слушал Съезд народных депутатов. Только меня каждое жужжание телефона подрывало посмотреть — то тг-канал «Редакции», то «Медузу», то ленту ФБ. И я зачем-то малопонятным все читал-читал-читал... Потом узнал, что по-умному это называется думскроллингом. Да хоть горшком, только бы вот не все это...

У Валерия Панюшкина есть книжка с названием «Все мои уже там». Так вот все «мои» выражали только одну позицию. Не моих нашел в фб 2 штуки — выкинул.

А вечером пришел домой и совершенно необъяснимым для себя образом включил телевизор. Федканал, прайм-тайм. Зачем? Не знаю. Может, посмотреть, «как они это делают?» Нет, все равно не понял. Смотрел около часа. Слетал на dark side of a moon.

А еще завтра по приглашению очень хороших людей надо идти выступать на «Слет программных лагерей». И люди хорошие и прекрасные, и программа интересная, и точно знаю, что послушать придет действительно много знакомых и незнакомых. И тема — «Роль лагеря в общей системеобразования, развития и воспитания ребенка» — так много, интересно, с юмором, размахивая руками и заводя аудиторию я мог бы рассказать об артековском кейсе.

Мог бы еще вчера. А вот как завтра я буду об этом рассказывать — я совсем не знаю.

Сижу и смотрю в одну точку.

Программа

Sat, 19 Feb 2022 00:00:00 +0300

Что-то не спится. А через час уже выходить на раннеутренний «Сапсан». На один день еду на 10-летний НеЮбилей программы «Управление образованием» ВШЭ. Среди включенных и посвященных называемая просто «Программа».

План дня впечатляет (см. картинку ниже). Можно было бы и трансляцию посмотреть, но очень хочется вживую увидеть многих и многих людей.

Об этом событии вчера появился текст Анатолия Каспржака и Анны Кобцевой.

Но я хочу пару слов от себя. «Программа» — это удивительное явление, ничего подобного ни в каких сферах я не встречал, хотя кое-что в жизни видел.

Во-первых, это Программа Больших Людей. Как в старые времена студенты бродили по Европе от одного университета к другому, а подмастерья — от одного мастера к другому, так и Программа — это Люди, которые ее создали. Анатолий Каспржак, Исак Фрумин, Константин Ушаков, Катерина Поливанова, Кир Митрофанов, Александр Сидоркин, Алексей Майоров, мой замечательный друг Дмитрий Фишбейн. И те, кого, к большой беде, нет уже рядом — Борис Хасан и Сережа Калашников.

Во-вторых, это Программа Молодых людей. С первого дня отцы-основатели не были охранителями и узурпаторами — они тащили молодежь в Программу и отдавали, и передавали, выращивали и давали пинок в полет. Поэтому Программа разрослась и другими людьми (пусть простят, здесь напишу с маленькой буквы — для контраста): Аней Кобцевой, Антоном Кухаревым, Алексеем Орловским, Константином Серегиным, Еленой Лихацких, Надеждой Бысик, Натальей Исаевой, Игорем Никитиным, Татьяной Тимковой, Павлом Деркачевым и другими.

В-третьих, это Программа сомнений. Помню «вороновские сентябри», когда создатели Программы каждый год выезжали на 3-хдневное погружение и перепроектировали / меняли / сомневались / ругались / думали вместе. Не написали что-то, сдали, печать поставили и забыли, а изменяли каждый год. Нахождение в этой среде потрясало и заряжало.

В-четвертых, это Программа влияния и действия. Скольким студентам она изменила картину мира («снесла мозг»), заставила не по одному разу сменить место работы и регион проживания, сколько выпускников Программы сегодня стали руководителями всех уровней системы образования по всей стране, представления о должном и прекрасном которых сформировано Программой.

Я рад, что в ходе работы в Программе познакомился с Маратом Ныкышовым, Сергеем Приходько, Алексеем Хитровым, Георгием Сапсаном, Андреем Матвеевым, Максимом Рябцевым, Еленой Кирпичевой, Юлией Кундиковой, Анной Магдесян, Ириной Салыгиной, Сергеем Ворониным, Натальей Киселевой, Александром Кузьминым, Жанной Подковыркиной, Еленой Савиной, Людмилой Сериковой, Алексеем Голубицким, Иваном Брюхновым, Еленой Жданкиной, Юлией Кацва, Михаилом Лебедевым, Еленой Поповой, Ольгой Финагиной и др. магистрантами нашего с З. Смирновой курса (простите, что многих не упомянул). Этот ряд стоило бы дополнить и коллегами-артековцами, но они и так знают.

И наконец, у любой секты есть гуру, у любой школы — директор, а у любого хорошего дела обязательно должно быть лицо. Это лицо — Анатолий Каспржак. И в повседневной жизни люди ее называют «Программой Каспржака», который сумел объединить вокруг единой и крутой задачи такое большое количество красивых и разных людей.

И я рад, что в моей жизни Программа тоже была. Поэтому нажимаю «опубликовать» и еду на вокзал. До скорой встречи, замечательные люди!

Вот нас сколько — заПрограммированных!

Магия программы работает. ВЫПУСКНИКИ И МАГИСТРАНТЫ К 10-ЛЕТИЮ ПРОГРАММЫ.

Опыт, который «стучит пеплом»

Sun, 06 Feb 2022 23:00:00 +0300

Замечательная работа Саши Мурашева «Я встретил тех, кто меня травил».

Явление намного большее, чем воспоминания о детских шалостях, оставшихся в прошлом. Особенно в социуме, который ценностью декларирует правоту коллектива. Ср. Высоцкого:

Я вижу: мимо суда проплывают,
Ждет их приветливый порт.
Мало ли кто выпадает
С главной дороги за борт.

В коллективе всегда появляются другие, непохожие, кто не соответствует.
А если их много (то есть такой опыт есть почти у всех), то эти все находились в одной из трех ролей: кто травил, кого травили, и тех, кто помогал первым или просто стоял рядом и молчал. Все три роли разрушительны — каждая по-своему.

Не буду писать долго и пространно, читающие эти строки одноклассники знают, что у меня тоже этот опыт есть. Долгий и мучительный. Как объекта травли.

Компенсирован ли он с годами и ничего от него не осталось? Нет, я знаю, как это бывает, поэтому уже во взрослом возрасте при появлении первых симптомов травли в свой адрес сознание реагирует реактивно и шерсть на загривке встает. Сперва реакция, а потом включается: мол, что это я, ведь ничего и не случилось вроде... Ан нет, тот опыт «стучит пеплом».

Помню ли я себя и свои ощущения? Конечно. И это одна из самых мерзких ролей, которые я испытывал. И они не забываются. Простил ли я своих обидчиков? По-разному, но одного — точно нет. И никогда не прощу. Его имя Юра Каратаев (оно реальное, не измененное). Еще большее быдло, чем одноклассник Коля из фильма Мурашева, который рассказывал, как Сашу «полошили». Теперь его, долго отсидевшего, спившегося и без зубов я нередко встречаю у разливухи, он меня просит купить крепкую «Охоту». И я всегда покупаю — теперь уже точно не из страха — и на него смотрю. А он смеется и что-то говорит, а я гляжу на «это» и думаю: почему я тебя так боялся? и сколько же жизни ты у меня отнял, мерзкая тварь?

А еще в фильме есть неточность. Или просто ложь — как посмотреть. В конце фильма мысль о том, что если ставить стену, выходить из конфликта, избегать его, то агрессорам станет скучно, они не получат эмоций и отстанут. Наверное, это удобная позиция, которую не менее удобно мамам-бабушкам транслировать своим детям: «Ну они дураки, не связывайся, будь умнее, отойди». Удобная. Но она не работает.

А работает другая. Даже две. Но о них обычно не пишут. Потому что это негуманно. А они простые.

Первая. Во время травли агрессор почти никогда не один. Ему нужна эмоция, а для этого нужна публика. И в сцене травли присутствуют (или, смеясь, помогают) другие. Милые, хорошие, молчаливые. Если не можешь справиться с агрессором — хватай того, кто ближе стоит и с кем точно справишься. И начинай калечить. Рвать волосы, ломать пальцы, бить головой о стену. И держись за него бультерьером, даже когда будут оттаскивать взрослые. Зубами держись, но до полного «результата» зубы не разомкни. Когда тебя все-таки оттащат — на полу должна остаться груда мяса. А кодле вокруг должно стать страшно, что в следующий раз этой грудой может оказаться любой. Жалко ли того, кто попал под раздачу? Конечно, жалко. И несправедливо. Зато совсем не жалко и очень справедливо, когда «полошат» тебя, топчут вещи, головой макают в унитаз.

И вторая стратегия, не менее «человеколюбивая». Перетерпеть сам акт травли. А потом вылавливать по одному. И без долгих рыцарских прелюдий («Вызываю вас, сэр рыцарь, на поединок»), без воспоминаний о чести и честности... но исключительно из соображений холодной эффективности. Из-за угла? Да. Сзади? Да. В темноте? Да-да. Руками-ногами-битой-стулом? Да-да-да-да. Хотя все это фу, как нехорошо. И думать об этом не хочется, верно? Только вспомните, что участники травли никогда не думают о том, что испытываешь ты. И не думают, что за свое право постоять рядом и попинать травимого можно очень больно расплатиться. А их надо научить так думать, и этого бояться. Потому что страх — это лучший способ остановить травлю.

Что говорите? Они потом соберутся и вам вернется бумерангом? Нет, не соберутся. Потому что никогда этого не бывает. Потому что будут бояться. Каждый за себя. Ибо тут остается либо бояться и обходить стороной, либо быть готовым вас убить. Наглухо. Всем вместе. А на это никто не готов.

Поверьте, я знаю. Просто знаю.

Саша, спасибо тебе еще раз за фильм.

eelmaa.life → место, где живут мои тексты: заметки с тегом личное

Как стать счастливее Бернарда?

Серая кепка

Черный цилиндр

Синий «петушок»

Шутовской колпак

Шляпа с пером

Красная шляпа

Зеленая шляпа

Без шляпы

Планерка, которой не было

Мечта

Потому что мы были...

Подарок

«Планерка, которой не было...»

Предисловие автора

Читать далее...

Песни из-под Сарынь-горы

Эгея

Предисловие о скитаньях

Эгея

Контент

Внешний мир

Навигация

О другом

Эффект Горлума

Почём прелесть?

Спасибо

Автогритинг-49

12. Курточки и рукавички

Человек в светлой рубашке

Ненужные книги

Тата

Страшное фото

В парке

Одуванчиковые войска

Перчатки в кармане

Одинокая лодка моя

Первая

Вторая

За тех, кто прибит на кресте

10. Издалека

Правоимеющий

24 февраля

Программа

Опыт, который «стучит пеплом»