Трагедия Ромы Лебедева. Прошел год
Больше года назад я по горячим следам написал текст «Заткнуть шавок». Тогда эта ситуация была актуальна, массово обсуждалась где ни попадя, но от этой истории очень сильно и очень нехорошо пахло. Грязная история. Получилось так, что тот отзыв, нигде в официальной прессе так и не опубликованный, получился единственным не из серии «Ату её!», а пытающийся посмотреть на ситуацию хоть с какой-то долей объективности. Я тогда собрал множество комментариев на этот счет — хороших разных — а потом ситуация как бы и забылась.
В этом сентябре меня разыскала учительница погибшего мальчика, главная героиня этой истории. Я с ней встречался, по итогам этих разговоров и написан текст. У меня на руках образовались фрагменты документов этого уголовного дела — большего бреда, рождающего тонны вопросов, мне видеть не приходилось видеть никогда.
5 ноября над Верой Аркадьевной Шелдуковой (Новак) начался суд, человеку светит до 5 лет. Несмотря на то, что реально доказать ничего нельзя, да и обвинение здесь — дешевый фарс. Лично у меня ощущение, складывающееся из очень многих факторов, что здесь у кого-то очень непонятного есть большое желание устроить показательный «процесс учителей» и важна не судьба человека, а повод. Что будет после того, как это случится (не дай Бог), мне предсказать трудно.
Не надо меня обвинять, что я перепуганный параноик, я реалист и вижу, что в том же образовании происходит. И это меня не всегда радует, мягко говоря. Скорее, настораживает.
Ниже даю полный текст статьи. Фрагменты, наверное, выйдут в «Российской газете» и питерском «Часе Пик». Еще раз прощу — поставьте ссылки, мне важно, чтобы этот текст прочло как можно больше народу, особенно тех, кто профессионально связан с образованием. Заранее спасибо.
Трагедия Ромы Лебедева. Прошел год.
Прошлый сентябрь для питерской системы образования запомнился в первую очередь трагедией в Красносельском районе. Что тогда произошло — помнят, думаю, все: неподалеку от ж/д платформы «Скачки» был обнаружен погибший восьмиклассник Рома Лебедев. Почему я не пишу «покончивший жизнь самоубийством», «доведенный своей учительницей», «убитый»? Потому что мертвый мальчик — это единственный факт, который бесспорен, а всего остального я не знаю. Как не знают и все писавшие, неистово кричавшие весь этот год «Доколе?!?» и напоказ возмущавшиеся «Куда катится наше образование?!?»
Я вспоминаю публикации в СМИ того периода, и мне до сих пор противно и страшно. Противно — потому что сам факт смерти мальчика был забыт практически мгновенно, сменившись на волну статей, телепередач и интернет-версий. В них никто не пытался разобраться в причинах случившегося, но упоительно смаковал, что надо сделать с «мразью-училкой» (собирательная и вполне пристойная в сравнении с остальными цитата из десятков сетевых форумов), насколько обнаглели зарвавшиеся и зажравшиеся учителя и директора, жирующие за счет бедных родителей, отягощенных непосильными поборами, и как остановить образовательный беспредел. Вакханалия, поднятая желтой прессой во главе с «Комсомолкой» и телемалаховыми, была поражающе единогласно поддержана сотнями с виду вменяемых людей. У толпы неожиданно появился враг, которого в единодушном порыве можно начать рвать на куски. И особенно «отрадно», что в роли врага выступила система образования. Все уже в нашей истории было.
Тогда я работал в Красносельском районе и имел возможность видеть, к чему это привело. Работа школы, где случилась трагедия, была надолго парализована. Учительница уволилась формально «по собственному желанию», фактически же получив на руки волчий билет, потому что после всей этой истории ни в одном образовательном учреждении работать не могла. В дни, последовавшие за трагедией, затемно у порога школы дежурили журналисты. Директора школы подвозит на работу муж, журналисты не дают ей выйти из машины, она звонит завРОО — «Что делать?» — та обращается к Главе администрации. Все стоят на головах. 30 сентября 2005 года, через 9 дней после трагедии, у школы «дежурило» 50 журналистов! Районный отдел образования ничем другим заниматься уже не мог, все только давали комментарии по случившемуся.
В школе было не вздохнуть от журналистов и телекамер. У всех — педагогов, учеников — спрашивают что-то, берут интервью. (К слову, это противозаконно: ребенок не имеет права давать интервью без согласия родителей, в школе — учителей.) Одноклассники погибшего мальчика (напоминаю: восьмой класс) соревнуются друг с другом: «пошли поснимаемся! ты сколько интервью дал? 5? а я 7! а на третьем этаже еще приехали, айда туда!» Никакой учебы нет и в помине. Дешевый фарс… Губернатор города утверждает, что данный повод — сигнал к началу фронтальных проверок всей системы городского образования. Чем это обернулось на практике — хорошо знает любой работающий в образовании. Поседеет при этом воспоминании. Может быть, попытается объяснить. Сомневаюсь, что культурно.
Но постепенно волна, как это обычно бывает, схлынула. Об этом перестали писать, говорить, появилось что-то более «жареное», более свеженькое, на что надо было переключить «ярость благородную» наших сограждан.
Но остались люди. Осталась бабушка и брат Ромы Лебедева, осталась учительница, осталась школа — учителя и одноклассники погибшего мальчика. Прошел год, а для них это ситуация не просто не изжита — она продолжает развиваться и сегодня.
Почему я решил обратиться к этой теме? Во-первых, мне, работавшему в разных сферах системы образования совсем немного — всего 8 лет, — было очевидно, что история не просто противоречивая, а откровенно лживая. При существующей в наши дни детской и подростковой смертности (ее реальная статистика — тайна за семью печатями, ибо данные не малые) делать один из подобных прецедентов фактом федерального (!!!) разбирательства несколько странно. Это бесспорно трагедия, но, признаться, не вопрос, которым должен заниматься губернатор города или министр образования. Во-вторых, повторяю, я сам работал в школе. И каждый учитель, стоящий перед классом, знает, что «нам не дано предугадать, как слово наше отзовется». В какой момент у сидящих перед ним Маши или Пети от неосторожного жеста или слова, необдуманного шага или незамеченного пустяка возникнет страшное «Выхода нет». Этот дамоклов меч всегда висит над любым учителем, и это фактор, вернее, риск профессии. И третье. В этом году мне довелось познакомиться с учительницей Ромы, Верой Аркадьевной Шелдуковой (Новак). Помня о ситуации, я попросил ее рассказать о том, что было после того, как шумиха стихла и «все успокоились». А узнав, не смог не написать.
После стольких потоков грязи, которые были вылиты в адрес этого человека, писать что-то иное — это всегда оправдание. Которое имеет такую же ценность, как и обратное, так как я не суд и не Господь Бог, чтобы решать чью-то судьбу. Я все так же не знаю правды о случившемся, как и любой, читающий эту статью. Единственная разница в том, что передо мной лежат некоторые документы этого дела, по которым можно предположить, каковы остальные материалы. Следствие сегодня закончено, уже начался суд. Все точки над «i» как бы расставлены, однако в деле достаточно белых пятен.
с учителем, который тебя смертельно травит?
Начнем с записки, найденной у погибшего мальчика в кармане, которая явилась главной уликой. Она написана двумя разными ручками. Авторство первой части, как значится в почерковедческой экспертизе, определить невозможно, вторая написана Ромой, но… в «измененном психофизическом состоянии». С ручкой связан еще один странный момент: в описи вещей, обнаруженных при осмотре места трагедии, любые пишущие принадлежности отсутствуют. То, что 8-классник мог пойти в школу без ручки/карандаша — это может быть, но чем он тогда писал предсмертную записку? Или он ее с собой принес, трезво все рассчитав и направившись к платформе «Скачки» с готовой запиской? Тогда почему она не единообразная, почему настолько коротка, почему учительница значится не по имени-отчеству (хотел бы однозначно обвинить — написал бы), а фамильярным «Аркаша»? Нет ответа.
С той же злополучной запиской еще неувязка. При осмотре места происшествия вещдок должен быть аккуратно изъят, помещен в полиэтилен и быть приобщен к делу. Это не было сделано, бумага передавалась из рук в руки. Вместе с тем, не была проведена дактилоскопия — следователь счел это нецелесообразным.
Далее информация из раздела «в газетах не пишут». В окрестностях Красного Села (южная окраина города) растут псилоциновые грибы (Psilocybe semilanceata), относящиеся к природным галлюциногенам. Их широкая распространенность в молодежной среде привела к тому, что в подростковом сленге существует вполне устойчивое выражение «быть (находиться) под грибами». Для школ Красного Села это реальность, с которой многие сталкивались, многие жители это тоже знают, хотя официальная статистика вряд ли существует. К чему здесь эта информация? Дело в том, что медицинская экспертиза, как положено, в случае гибели Ромы проводилась, но только на традиционные наркотики — таблетки кофеиновой группы, а также на препараты героиновой и алкогольной групп. Данная экспертиза не в состоянии выявить псилоциновые препараты, для этого нужна другая проверка. Которая не была сделана. Поэтому то, что перед смертью Рома не был в так называемом «измененном состоянии» — не факт.
Не менее странным оказывается и опись вещей погибшего мальчика. 21 сентября был теплый осенний день, около 15 градусов тепла. При этом Рома был одет, судя по описи вещей, совсем не по погоде: в футболку, рубашку, свитер, теплую кожаную куртку. Возникает вопрос: почему, собираясь в школу, мальчик так тепло одевается? Или он ушел из дома не утром, а ночью?
Немало вопросов возникает и в связи с семьей Ромы. Дневник мальчика не в первый раз пропадал: в школе говорилось, что забыл дома, дома — что взяли на проверку. По всей видимости, он уничтожался. Скажите, в каких случаях ученик регулярно уничтожает дневник? Сомневаюсь, что такое возможно, если он знает, что дома все благополучно и не нужно будет выкручиваться из неприятной ситуации.
С отцом Ромы тоже все непросто. В статье в «Комсомольской правде» читаем: «И тогда они договорились с бывшей тещей Тамарой Александровной, что будет лучше, если Владимира лишат родительских прав. Алиментов и пенсии по утрате матери на жизнь не хватало, а на пособия, которые получают сироты, хоть как-то можно было прожить». Тут есть некоторое лукавство. Дело в том, что отец Ромы был лишен родительских прав. Причина — извечно русская, многовековая, что документально засвидетельствовано… И хотя встречи с отцом были для мальчика действительно важными и ожидаемыми, назвать эти отношения простыми и доверительными вряд ли возможно.
Все обвинение, а также вся последующая истерика в СМИ, связанная с этим происшествием, вертелась вокруг несданных мальчиком 300 рублей. Долгое время в прессу не допускалась информация следствия об анонимных звонках, поступавших в адрес директора со словами: «Обязательно проверьте денежный счет бабушки Ромы!» Это сделано не было, однако никто из знакомых не говорил, что семья Лебедевых жила очень бедно. Особого богатства не было, но какой-то достаток в семье был.
Изначально дело было заведено по статье «доведение до самоубийства». Задумаемся над формулировкой: перед нами должен быть планомерный процесс, в результате которого мальчик не нашел иного противодействия учительнице-монстру, кроме как лечь на рельсы. Подтверждают ли это одноклассники Ромы? Нет, они говорят о том, что на линейке 1 сентября Рома был в хорошем настроении, пришел в школу с цветами и ничего особенного в поведении заметно не было. Может быть, перед нами садистка и вампир, который отыгрывает собственные комплексы на безответных детях, а дети ей в ответ дарят цветы? Тоже не очень получается: у учительницы взрослый и вполне успешный сын, нормальная семья, деньги на адвоката ей собирали взрослые выпускники, которые за многое ей, видимо, благодарны, если пошли на такой шаг, и помогают коллеги. Кроме того, фактов «посягательств» на других детей от родителей одноклассников не поступало. Получается, что ополчилась учительница на одного мальчика, которого жутко невзлюбила?
Постепенно к статье о самоубийстве прибавились еще два обвинения — об оскорблении, что трактуется как «унижение чести и достоинства, выраженное в неприличной форме». 25 июня 2006 года двумя бывшими одноклассниками Ромы Лебедева (их имена мы оставим за скобками) были поданы заявления, составленные как под копирку, которые мгновенно были приобщены к делу. Очень странные документы — эти заявления. «… умышленно оскорбляла (имя мальчика) в устной форме, неоднократно называя последнего „свиньей“, „поросенком“, „тупицей“, „хрюшкой“, „дурачком“, а также нанесла ему не менее 1 удара деревянной линейкой длиной около 1 м. по голове, и не менее 10 ударов ладонью по затылку, и 1 удар туфлей по голове». Монстр какой-то эта Вера Аркадьевна! Сперва придумала, как оскорбить ученика, потом варьировала, смакуя, уничижающие прозвища, но, не увидев должного эффекта, занялась рукоприкладством: избила метровой линейкой, потом ей показалось мало — и пошла в рукопашную, ну и сапожком добила для верности. При этом описываются события, как указано в постановлении о возбуждении уголовного дела, имевшие место в период с 01.09.2004 по 01.06.2005, а вспоминаться все стало через год. Дальше идет описание не меньшего кошмара:
«…(имя мальчика) является несовершеннолетним, во время совершения в отношении него преступления находился в зависимом положении от Новак В. А. <…> поэтому был не способен самостоятельно воспользоваться принадлежащими ему правами в полном объеме. (имя мальчика) продолжает обучаться в указанной школе, в связи с чем в настоящее время находится в зависимом положении от других учителей данной школы <…> (имя матери мальчика) также не может воспользоваться принадлежащими ей правами в полном объеме, поскольку находится в зависимом положении от учителей данной школы в связи с тем, что ее несовершеннолетний сын (имя мальчика) <…> является учащимся указанной школы».
Либо так положено писать постановления и никто не задумывается о смысле, либо надо признать, что логика тут не на шутку хромает. Возглавляемая бандиткой В. А. Новак преступная клика учительниц травит бесправных ученика и его мать, а те живут в безвыходной кабале и страдают.
Протокол допроса одного из подростков датируется 25 июня. Где проводится допрос? Дома у потерпевшего несовершеннолетнего. Очень интересно: с момента преступления проходит 9 месяцев, факты, описываемые в протоколе, — годичной и более давности, а невыразимо добрая прокуратура никого никуда не вызывает, а приходит для допроса домой. Наверное, это не запрещено юридически, но ретивость служителей закона заслуживает удивления. Тем более, что 25 июня 2006 года — воскресенье.
Читаем документ. Показания подростка очень сбивчивые, говорятся взаимоисключающие вещи. Понятно, что прошло много времени и не все помнится, но проблема в том, что у него нет определенности даже в том, на чем строится само обвинение.
Я не видел, чтобы Вера Аркадьевна ударяла Романа Лебедева по голове или по другим частям тела
Шелдукова могла назвать некоторых учеников поросятами… Меня она так не называла. Я не помню, чтобы Вера Аркадьевна называла кого-то «дурак», «дурачок», «курица», «идиот»… Когда она называла кого-то поросятами, все остальные смеялись, поскольку, таким образом, она шутила, я не могу сказать, что это унижало или оскорбляло детей.
В классе к Вере Аркадьевне относились отрицательно, некоторые не хотели ходить к ней на урок…
В нашем классе никогда не обижали, никто не рисовал ее, не делали что-либо специально, чтобы она позлилась, расстроилась.
Я никогда не видел, чтобы Вера Аркадьевна кого-то ударяла линейкой по голове…
Также на протяжении учебного года в 7 классе, за то же самое Вера Аркадьевна называла меня «поросенок», всего она назвала меня этим словом не менее 80 раз…
Она меня назвала «свиньей» примерно 50 раз.
Она называла меня в кабинете № 31 словом «дурачок» не менее 20 раз.
После этого она снова замахнулась и ударила меня…
Также она Рому несколько раз в 7 классе называла «поросенок», всего она назвала не менее 30 раз.
Путающийся в показаниях подросток, ничего не сказавший по сути дела. Какие-то бредовые цифры — 80 обзываний, 30… Все это зафиксировала математически точная фотографическая память потерпевшего. Откуда взялись эти цифры? Почему то «не видел», «не слышал» — то «обзывала», «ударяла»? Нужны ли эти факты самому допрашиваемому? Сомневаюсь. Они нужны были следователю как хотя бы какие-то факты. И он их получил. Только вот ценность их в нормальном суде…
Да и пресловутые обзывания — большой мыльный пузырь. Спросите у любого человека: помните ли, как вас называли в школе учителя, когда вы делали что-то не то? И не в школе, а в любом коллективе, где люди давно находятся вместе и между ними устанавливается психологический контакт? Тут всегда образовывается так называемая «лексика для внутреннего употребления», выработанная в общении и кажущаяся странной для людей извне. То же в семье, то же между влюбленными, то же в любом профессиональном коллективе. Более того, если ученики этого класса дарят учительнице открытки на День Учителя с подписью «ваши поросята» или делают стенгазету с рисунками свинюшек (фотографически задокументированный факт, проигнорированный следствием), то видеть в «дурачке» оскорбительное указание на интеллектуальную недоразвитость, а в «поросятах» унижение достоинства — мягко говоря, параноидально…
В общем, очень непростая ситуация, в которой должен разобраться суд. На кону судьба человека, которому грозит пять лет, много белых пятен в самой смерти мальчика, по прошествии времени мало реально доказать, было ли что-то на самом деле или нет.
Но кроме судьбы частного человека есть в этой истории и другое — действительно страшное, в чем-то сопоставимое с трагедией гибели ребенка. Посмотрите, какой образ педагога создается на телеэкране — главном кукловоде общественного сознания? Вспомните фильм, передачу, рекламу, где сегодня (а не во времена «Большой перемены», «Ключа без права передачи» или «Доживем до понедельника») создавался бы положительный образ учителя? Нет этого. Наоборот: истеричная стерва, вопящая в рекламе: «Сидоров!!!» или смущенная преподавательница вуза, которую глотнувшая «Спрайта» студенточка выбивает из колеи вопросом: «С кем вас видели вчера?». Или многочисленные образы «училок», которых круто, правильно и славно можно надуть и объегорить (примеры даже не привожу — их масса повсюду, начиная с милого «Ералаша»). Скажете, что это просто «прикольно»? В какой-то степени — наверное. Только сам «прикол» забывается, в подсознание большинства записывается совершенно недвусмысленное восприятие этих людей. В итоге формирование определенного общественного мнения, в свете которого школьный учитель начинает выглядеть как социальный изгой. И в этом ряду повышенное внимание СМИ к трагедии Ромы Лебедева — не стремление разобраться в конкретном преступлении, а формирование общественного мнения. Это очень просто — по привычке повесить ярлык «враг», много труднее признать, что учитель, школа, образование у нас такие, какие мы сами. И все громкие слова о возрождении, гуманизации, индивидуальном подходе, модернизации и прочей белиберде — это только слова. Ибо правда жизни — вот она, во всей своей красе явленная.
27 ноября 2006 года
