Текст по прошествии лет выглядит странным. Но в момент написания (через полгода после «Норд-Оста») именно такое ощущение витало в воздухе. Потому и родилась такая фантазия.

Утро двадцать седьмого мая можно было с определенной натяжкой назвать солнечным. Точнее, оно было просто не пасмурным, светило над Петербургом болталось в небе, устало взирая на землю сквозь равнодушный прищур. Ему не хотелось светить, оно решило дать себе в этот день отдых и отшвыривало редкие лучи скорее по привычке. Густые облака, которые должны были по закону природы в этот день обволакивать город, разогнали какими-то пушками, тучи попрятались по окраинам и толпились в тесноте и недоумении, недовольно бормоча периодическими раскатами. По мнению маленьких людей, этот день должен был быть солнечным, но так думали только люди.

Город представлял собой странное зрелище. Небольшой центр напоминал прокуренный тамбур выскобленной до блеска электрички, в который набилось бесчисленное множество копошащихся, сидящих на голове друг у друга людей. Отовсюду гремела музыка, туда-обратно шмыгали гигантские кортежи, все было в транспарантах, цветах, воздушных шарах. Цвета всех мыслимых и не очень оттенков перекрывались излучинами вкраплений серого: на четырех обывателей обязательно приходился один страж порядка. С севера город кончался Каменноостровским проспектом в районе «Петроградской» — за Малой Невкой уже наступала тишина. На юге все постепенно затихало уже на «Пушкинской», оживление вяло текло до «Техноложки» и также прекращалось. Петербург сжался, сконцентрировался, подобрался до размеров, чуть превышавших размеры XVIII века. С внешним миром он соединялся лишь запруженной серым артерией Московского шоссе, по которому шли и шли красивые авто и разноцветные автобусы; кормился и наливался людьми город из «Пулково-2». Остальная часть города будто вымерла. Люди уехали к родственникам, разбрелись по дачам, просто поспешили убраться за черту.

Кому-то из горожан сегодняшний день напоминал зловещий 37-ой (кому — по воспоминаниям, кому — по рассказам предков, кому — по школьным учебникам). А кому-то олимпиадную Москву 80-го. Выйти на улицу — еще не означало вернуться домой, нахождение не по месту прописки грозило путешествием в ближайшее отделение. Стайки прохожих, быстро мелькавшие в одноцветной толпе милицейского моря разливанного, лавировали на опасном расстоянии, шипели проклятия и, понимая свою ненужность здесь, стремились куда только возможно спрятаться, укрыться, исчезнуть. Они были тут лишние, на намечавшемся празднике им не было места.

Но и рядовым милиции было на самом деле несладко. Их, пригнанных сюда со всех окраин в многотысячном количестве (по неофициальной информации, в этот день ожидался массовый приезд карманников, шулеров и других жуликов всех мастей), тяготила невозможность хоть немного отдохнуть, расслабиться, остановиться. Даже в редкие часы, свободные от службы, их томила скука — пять дней назад в городе была запрещена продажа любого алкоголя, включая пиво. Начавшись с неудовольствия, пройдя фазы дискомфорта и раздражения, их коллективное бессознательное сейчас определялось как остервенение. Которое, кроме как на горожан, выплеснуть оказалось не на кого.

Но центр все же жил, кипел и радовался. Невский, смотревшийся непривычно из-за отсутствия обильного автопотока, был залит процессиями. Подготовленные и многократно отрепетированные шоу запрограммированно радовали широкомордых представителей иностранных делегаций, русских чиновников, нерусских президентов и королей. Потом эти концерты обещали отыграть и для питерского плебса, но там уже можно будет и схалтурить — пипл схавает. А сейчас, вот именно сейчас — самые ответственные минуты, когда надо показать товар лицом. И показывали. Великолепно. Феерически. Нева, запруженная лайнерами, яхтами, катерами, представала взгляду как разноцветная городская свалка — самой реки не было видно, налезающие друг на друга плавсредства занимали все возможное и невозможное пространство. О том, что под ними есть вода, можно было догадаться лишь по легкому покачиванию и скрежету снастей. Разговаривать было невозможно: отовсюду разносилась, усиленная огромными динамиками, популярная музыка, накрывая набережные децибеллами. О том, что такая аппаратура вблизи Кунсткамеры грозит разрушить музей, старались не думать — это будет потом, главное, чтобы сейчас все прошло гладко. Поверх липкой мегаваттной аудиоваты разносились вопли мегафонов и репродукторов, непереставаемо что-то сообщавших. Разобрать в этом шуме ничего было нельзя.

В этот момент с одного из лайнеров выехали три серых джипа, профланировали рядом с Эрмитажем, сделали круг почета по Дворцовой и не спеша вышли на Невский. Плыли по майской пыли, размеренно поглощая собой десятки и сотни асфальтовых метров. Проезжая мимо стоявших через каждый квартал постовых, клаксоны машин синхронно сигналили что-то веселое, русское, знакомое, отчего довольные безусые сержанты улыбались и в шутку отдавали машинам честь. Только на углу Литейного странной троицей заинтересовался какой-то полуседой капитан, так как, походя сверившись со списком, их номеров в своем реестре не обнаружил. Но машины уже проехали, медленно повернув на улицу Маяковского, и капитан решил не звонить по такому пустяку: ему было невыносимо плохо после вчерашнего отравления водкой, купленной с рук у цыганки. Проводив мутным взглядом проехавшие джипы, капитан вновь стал в ожидании смотреть в сторону Аничкова моста. Для этого был повод: накануне не в меру осведомленный товарищ рассказал, что в 18.03. по Невскому проследует длинный открытый трейлер, на котором стриптизерши из «Golden Dolls» будут показывать представление. Капитану, всю свою жизнь прослужившему рязанским постовым, на это было очень занятно посмотреть….

---

Добрый вечер! С вами «Первый канал», в студии Татьяна Миткова. Обратимся сразу же к главной мировой новости последних дней. Вчера, 2 июня, были окончательно ликвидированы последствия беспрецедентного захвата заложников в петербургском БКЗ «Октябрьский», осуществленного группой террористов 27 мая. В результате произошедшего взрыва погибли 143 заложника, еще 56 человек были расстреляны террористами при попытке побега из захваченного здания. Из 11 бандитов, осуществивших это злодеяние, в живых не осталось никого. Прокуратура города пока воздерживается от комментариев по этому делу.

9 мая 2003 года