Читал девятый том Ю. М. Лотмана «Воспитание души». Читать Лотмана всегда удивительно интересно (хотя иногда голову сломаешь на «Культуре и взрыве»), о чем бы он ни говорил — о семиотике, сравнительной типологии культур, пушкинистике или интеллигентности. Фигур такого масштаба в ХХ веке было единицы, приятно, что многие из них связали свою жизнь с филологией. Но не об авторе сейчас речь. В этом томе публикуются воспоминания Лотмана — о войне, борьбе с космополитизмом в 40-х, об истории науки второй половины столетия. Думаю, что это чтение не только для филологов — любой культурный человек найдет там историю повседневности прошлого столетия.

В зарисовках о войне, которую автор прошел полностью — от Днестра до границы Германии, внимание привлек пассаж о том, что происходит с языком в военных условиях. После разговора о т. н. военных «диалектизмах» (когда гражданские понятия из щегольства сменялись другими, военными) речь зашла о мате и брани на фронте.

Когда-то в романе «Огонь» Барбюс цитировал разговор окопного писателя с солдатами-однополчанами. Солдат интересовало, как их фронтовой товарищ будет описывать войну — с ругательствами или нет. И решительно заверяли его, что без ругательств написать правду о войне нельзя. По своему опыту скажу, что дело здесь не только в необходимости передать правду. Замысловатый, отборный мат — одно из важнейших средств, помогающих адаптироваться в сверхсложных условиях. Он имеет бесспорные признаки художественного творчества и вносит в быт игровой элемент, который психологически чрезвычайно облегчает переживание сверхтяжелых обстоятельств.

В другом месте читаем о событиях 42-го года, о переправе автора через Дон:

Дон в этом месте течет несколькими то сливающимися, то расходящимися потоками. У меня не было сил искать какие-либо места перехода. Я шел по прямой вброд, один за другим преодолевая довольно глубокие параллельные рукава. Было совершенно пустынно. Сил не было абсолютно, но я нашел способ их поддерживать: я шел и стрелял трассирующими патронами в небо, один за другим. Это каким-то странным образом позволяло пересилить чувство потерянности. При этом я во весь голос дико выкрикивал самые непечатные ругательства. Смесь выстрелов и моей дикой ругани странным образом поддерживала. Наконец, я перешел последний приток, бухнулся на землю и снова тут же уснул. Переправа через Дон была закончена..

Мат и брань. Пришедшие к нам с татарами, они прижилась — сколько не боролись, они и поныне благополучно себя чувствуют. Отмахнуться, что, мол, матерятся только гопники и бандиты — не получится. Огромное количество очень культурных людей употребляет ненорматив в своей речи. Есть люди, которые матом не ругаются, а разговаривают, связывая слова в предложении всемирно известным артиклем «бля». Это при том, что любому думающему человеку понятно, что, если вдуматься в привычное «ёб твою мать» или невинное «пошел к черту», то в первом случае ругающийся грязно оскорбляет мать адресата, за что можно вообще убить, во втором — буквально желает собеседнику отправления в ад, то есть смерти.

В лотмановских строках поразительно именно то, что отборные ругательства выполняют функцию релаксанта — позволяют человеку в пограничной ситуации снять напряжение, помогают почувствовать себя лучше и выжить. Помню, некоторое время назад спросил у своего ученика, которого я знаю уже более 5 лет, с которым общался не только по учебе, но и ходил в походы, проводил достаточно времени: «Слышал ли ты от меня мат?». Вспомнилась только одна ситуация, которую с определенной натяжкой можно назвать пограничной: стоя по пояс в пороге, мне было не развернуть груженую байдарку, которая норовила кильнуться. Сам не очень помню, но, видимо, вырвалось тогда. Легче ли стало от этого? — не знаю, но ведь развернул же в итоге...

Многие согласятся, что мат снимает боль (не только физическую), спасает от уничтожения хрупкие предметы, попадающие в неудачный час под руку, помогает несколькими фразами в краткие сроки установить тесный эмоциональный контакт — в общем, делает много хороших и полезных дел... Другое дело, что употребленный часто и не по поводу, мат свою экспрессивную функцию начинает терять, он как бы растрачивается на пустяки. Наверное, парадоксальна мысль о накоплении мата для того, чтобы он действительно «работал».

В последнее время с какой-то жалостью смотрю на «разговаривающих» матом людей. Они обычно слабы, закомплексованы и не уверены в себе — для того, чтобы ощущать себя значимыми, они нуждаются в таком вербальном самоутверждении. Для них любой жизненный миг — стрессовая ситуация, которую надо облегчить матом. А так как в их устах мат ежеминутен, то силу его приходится увеличивать все увеличивающимся количеством. И в конечном итоге в монологе привычными словами остаются только предлоги «в» и «на».

11 октября 2003 года