Пятого марта был я на одном концерте — играл известный в узких кругах Павел Фахртдинов, молодой человек 23 лет от роду. Из Москвы, точнее, из Электростали. Впечатление действительно потрясающее. У «Зимовья Зверей» была строчка: «И вижу тени — Башлачев и Пушкин ждут третьего на призрачном снегу...» После концерта было впечатление, что этот третий появился.

Обращаюсь к людям, интересующимся чтением. О том, что ниже написано, рассказала одна знакомая учительница литературы. Она провела этот опыт с учениками. Стало интересно, что получится, если то же самое провести со взрослой аудиторией. Значит, правила такие. Я своими словами пересказываю небольшой сюжет. Никаких указаний на автора и источник не будет (пока). Это просто рассказ. В определенный момент я прерываю рассказ и задаю вопрос: каков финал повествования? Вы отвечаете в комменты. После обсуждения я делаю апдейт поста и указываю источник.

1. Почему московские события спараллелены с ершалаимскими? То есть почему перед нами именно эти два временных пласта — Москва 1920-х и Иудея времен Христа (о соотношении образов Иисуса и Га-Ноцри здесь не будем, но это тоже далеко не идентичные персонажи)? Не Кавказ XIX века, не Польша XVI и не Англия времен крестовых походов, а именно эти. 2. Вы понимаете, о чем ставшая хрестоматийной фраза «Он не заслужил света, он заслужил покой»? Что дальше будет с Мастером?

28 октября 1993 года не стало Юрия Михайловича Лотмана. Когда умирает человек — это трагично и горько всегда. Когда умирает знаменитый ученый — это потеря для коллег, учеников, науки в целом. Со смертью Лотмана ушла целая эпоха — не только в филологической науке, а во всей российской культурной жизни. Рассказывать о том, кто такой Ю. М. Лотман — занятие бессмысленное, думаю, любой культурный человек, вне зависимости от рода деятельности, вспомнит что-то связанное с этим именем. Это тем удивительнее, что сфера научных интересов ученого лежала вдали от запросов большинства людей, можно даже сказать, что была несколько экзотической. Литература эпохи Радищева, Карамзина, Пушкина, история петровского времени и XIX века, языки искусств, механизмы и типология культуры, теория текста как семиотического единства, формы бытового поведения различных эпох — вот далеко не полный список его научных интересов. И, тем не менее, известность автора простиралась много дальше границ Тарту, где ученый провел большую часть своей жизни.

На вопрос: «Зачем в школе изучать литературу?» вам однозначно не ответит ни один человек. Конечно, каждый может высказать свой субъектив, но это субъективом и останется. Указанным вопросом, кстати, разговор ограничиться не сможет, ибо сразу же за этим следуют вопросы другие: «А что такое литературно образованная личность, в принципе?», «Каковы критерии оценки литературного развития человека (ученика)»? На последний вопрос методика преподавания литературы ответ дает, но признать его стопроцентно удовлетворительным нельзя. На два предыдущих ни в каком учебнике вы ответа не найдете. При этом получается, что огромное количество учителей литературы в школе тратят годы, изучают писателей, анализируют тексты произведений без ответа на главное: «ЗАЧЕМ?».

Пушкинский «Анчар» — одно из немногих стихотворений, которое я помнил еще с детских лет. Небольшой размер (всего 9 строф), необычный образ древа зла, не очень понятный мне тогда смысл отношений раба и господина... Думаю, что интерес к этому тексту в школьные годы был у многих: в нем заключалось что-то неуловимое, ускользающее от однозначного понимания.

В июне 1841 года, за несколько месяцев до смерти, 27-летний Лермонтов пишет балладу «Морская царевна». Для кого-то 27 лет — расцвет молодости, для Лермонтова же — этап зрелого творчества. Уже написаны «Парус», «Выхожу один я на дорогу», «Дума» и многие другие стихи, подтверждающие, что перед нами вполне сформировавшаяся натура со своим субъективным мировосприятием. После таких шедевров простоватый сюжет «Царевны» выглядит по меньшей мере несерьезно.

Возвращаясь к мысли Лихачева, думаю, что мало оставить неоконченный, открытый текст, надо четко художнически просчитать «момент обрыва», мгновение, когда читатель доведен до необходимого состояния, у него есть множество вопросов и он надеется в тексте найти им объяснение. Но если все же этот момент найден, если инерционное движение состоялось — значит, текст впоследствии не оставит равнодушным, будет читаться и перечитываться. А может быть, в этом и заключен истинный дар поэта — осознать, вернее, почувствовать, когда надо остановиться и поставить точку?

Несмотря на всю противоречивость, фигура автора заслуживает если не уважения, то уж точно весьма пристального внимания. Нигде Аввакум надолго не мог задержаться — в силу крутого нрава плодил вокруг себя врагов и был отовсюду изгоняем. 15 лет провел в заключении в Пустозерске (маленький городишко на далеком севере) и написал там около 70 сочинений. При этом, сидя в земляной тюрьме, был известен и читаем на всей Руси — его обращения к единомышленникам-старообрядцам моментально разлетались по стране (блогер той эпохи!). В конце концов сумел своей непреклонностью (а по сути религиозным фанатизмом) довести до белого каления самого царя Алексея Михайловича и, все так же убежденный в своей правоте, был сожжен на костре: огонь «вельми расшуме и восзгореся великим пламенем на воздухе, Аввакум, Епифаний, Лазарь и Федор наклонишася в землю, и пламень объят их».

Мысли об античности. Человек в диалоге с ней, думающий о соотнесенности прошлого и настоящего. Море и Гомер — такие разные и одновременно такие похожие, объединенные в единое целое. Примерно так же в последние дни я читал «Одиссею» и «Илиаду». Отстоящие от нас более чем на 25 веков, эти поэмы и сегодня поражают глубиной и неисчерпаемым психологизмом эпизодов. Вся последующая цивилизация черпала из античности материал для своего искусства, а та совсем не оскудела — вновь и вновь поражает своей великой мудростью нас, непонятных ей и таких далеких. Как у бардов: «Ослепшие, слепые и глухие — немножечко похожие на нас». Это верно с точностью до наоборот: это мы — ослепшие, слепые и глухие — похожие на ТЕХ людей, отблесками которых мы являемся сегодня.

Миф о Персее всем очень хорошо известен. И боги к нему благоволили, и Гермес подарил несущие по воздуху сандалии, и Андромеду спас. В процессе урока задаю «провокационый вопрос»: «А можем ли мы вообще назвать Персея героем? Он не ассоциируется ни с каким выдающимся качеством, практически все он совершил с помощью головы медузы Горгоны, постоянно пользовался помощью богов. Так чем он особенный?» И тут поднимает руку 6-классник, мальчик 12 лет. Не ручаюсь за дословную точность цитаты, но суть сказанного им была примерно следующая: «А Персей как раз и есть единственный герой среди всех перечисленных».

С огромным удовольствием прочитал книгу Ефима Григорьевича Эткинда «Записки незаговорщика. Барселонская проза». Удивительная, прекрасная и бесконечно страшная книга. Это воспоминания одного из известнейших русских филологов ХХ века, интеллигентного, энциклопедически образованного человека, увлекательного рассказчика. Доктор филологических наук, профессор, почетный член трех немецких академий и Женевского Университета пишет воспоминания о себе и наиболее светлых людях нашего недавнего прошлого: об Ахматовой и Бродском, о Жирмунском, Гуковском, Эйхенбауме, Проппе, Заболоцком, Лозинском, Пастернаке.

К таким размышлениям подтолкнул меня, учителя литературы, просмотр фильма Александра Прошкина «Русский бунт», снятый по мотивам «Капитанской дочки» и «Истории Пугачева» Пушкина.

Рецензия на первую часть «Властелина колец» «Братство кольца».